Ни для кого не секрет, что у всякого человека есть круг людей, которых принято называть «близкими». Родители — прежде всего, мама — имеют в подобных иерархиях особый статус. Именно от них зависит твоя судьба, однако, увы, далеко не всем удаётся познать прелести семейного благополучия. Герою текста Ю. Яковлева в этом смысле повезло: в его жизни была «мамочка», отношения с которой всегда были тёплыми, дружескими. Проблема привязанности для человека всегда оставалась актуальной, и, конечно, в предложенном произведении автор предлагает разные точки зрения на эту составляющую наших отношений.
Герой, с одной стороны, живёт с мамой, что называется, «не разлей вода»: даже когда у него появились усы и бас, а обстоятельство заставили отправиться на фронт, он не перестал говорить «мамочка», плакать и переживать о ней. Этот человек для персонажа Яковлева — олицетворение чего-то по-настоящему важного и приятного, и ведь недаром, уже будучи солдатом, он слышит мамин голос даже в грохоте орудий (предложения №32-33), зрит образ родного дома и своей матери (предложения №25-26). Тем не менее, невольно возникает нравственный конфликт: герой ценит не столько письма «мамочки», сколько психоэмоциональное воздействие, которое они оказывают на него в непростых жизненных ситуациях (предложения №23-24).
Если примеры-иллюстрации выше демонстрируют некую однобокую привязанность, то к концу текста авторская интенция меняется. Герой начинает осознавать, что на расстоянии ему не удаётся отвечать «мамочке» взаимностью: находясь в состоянии тотального потрясения, он не считывает подтексты писем с Родины. Под Новый год солдату приходит весточка, рассказывающая о том, как мама, несмотря на трудности, всё-таки соблюдает традиции, наряжает ёлку и ждёт заветного боя часов. Разумеется, герой поддаётся искушению и растворяется в придумываемой на ходу сказке, но внезапно иллюзия исчезает — «оказалось, что всё это было легендой, которую умирающая мама сочинила в ледяном доме, где все стёкла были выбиты взрывной волной, а печки были мертвы и люди умирали от осколков». Персонаж осознаёт свою ошибку: вместо того, чтобы поддерживать «мамочку» такими же выдуманными рассказами, он думал лишь о собственном мироощущении, культивировал душевную боль как для себя, так и для страдающей матери.
Позиция рассказчика сюжетно мотивирована: в предложениях №59-62 ему приходится признать свою сердечную слепоту, подводя читателя к мысли о невозможности нетравматичной привязанности без проникновения в мысли и чувства собеседника. Я согласен с этим мнением, поскольку, действительно, если не воспитывать в себе чувство такта, любой контакт с окружающими может стать вредным. Возможно ли «дружить» и при этом не быть «рабом другого»? Вопрос довольно сложный, но важный. В литературе предпринято немало попыток исследовать феномен привязанности: например, в романе И. А. Гончарова «Обломов» вокруг этой проблемы строится любовная и дружеская линии отношений Ильи Ильича с Ольгой и Штольцем. Обломов одновременно и тяготит товарищей, и даёт им ответы на витающие в воздухе вопросы. Не найдя примирительной стратегии, Илья Ильич отдаляется от мира, углубляясь в собственный, внутренний. Такая же ситуация и у героя текста Яковлева, правда, с единственным отличием: он всецело зависим от этой привязанности, хотя вовремя узреть правду ему тоже не удаётся.
(7)Последний раз я произнёс его на мокрой от дождя платформе, у красной солдатской теплушки, в давке, под звуки тревожных гудков паровоза, под крик команды «По вагонам!». (8)Я не знал, что навсегда прощаюсь с матерью. (9)Не знал, что с матерью вообще можно проститься навсегда. (10)Я шептал «мамочка» ей на ухо и, чтобы никто не видел моих мужских слёз, вытирал их о её волосы... (11)Но когда теплушка тронулась — не выдержал. (12)Забыл, что я мужчина, солдат, забыл, что вокруг люди, множество людей, и сквозь грохот колёс, сквозь бьющий в глаза ветер закричал.
(13)— Мамочка! (14)Мамочка...
(15)Но она уже не слышала.
(16)На фронте мы всегда были голодны. (17)Нам всегда было холодно. (18)Только в бою у орудий забывали о голоде и холоде. (19)И ещё — когда получали из дома письма.
(20)Но было у писем из дома одно необычайное свойство, которое каждый открывал для себя и никому не признавался в своём открытии (21)В самые трудные минуты, когда казалось — всё кончено или кончится в следующее мгновение и нет уже ни одной зацепки за жизнь, мы находили в письмах из дома НЗ — неприкосновенный запас жизни. (22)Запаса хватало надолго, его берегли и растягивали, не надеясь пополнить его в скором времени.
(23)У меня не сохранились мамины письма. (24)Я не запомнил их наизусть, хотя перечитывал десятки раз. (25)Но в памяти жива картина жизни родного дома, которая возникала из маминых весточек.
(26)На ледяном ветру я видел её у печки с закрытыми глазами. (27)Это видение возникало ночью на посту. (28)У меня в кармане лежало письмо. (29)От него веяло далёким теплом, пахнувшим смолистыми дровами. (З0)Это родное тепло было сильнее ветра.
(31)Когда от мамы приходило письмо, не было ни бумаги, ни конверта с номером полевой почты, ни строчек. (32)Был мамин голос. (33)Я слышал его даже в грохоте орудий. (34)Дым землянки касался щеки, как дым родного дома.
(35)Под Новый год я увидел у себя дома ёлку. (З6)Мама подробно рассказывала в письме о ёлке. (37)Оказывается, в шкафу случайно нашлись ёлочные свечи. (38)Короткие, разноцветные, похожие на отточенные цветные карандаши. (39)Их зажгли, и с еловых веток по комнате разлился ни с чем не сравнимый аромат стеарина и хвои. (40)В комнате было темно, и только весёлые блуждающие огоньки замирали и разгорались, и тускло мерцали золочёные грецкие орехи.
(41)Старые часы идут и бьют полночь. (42)Сверчок, чудом поселившийся в городской квартире, работает на стрекочущей машинке.
(43)Ковш Большой Медведицы стоит на крыше дома, что напротив.
(44)Пахнет хлебом. (45)Тихо. (46)Ёлка погасла. (47)Печка горячая.
(48)Потом оказалось, что всё это было легендой, которую умирающая мама сочинила для меня в ледяном доме, где все стёкла были выбиты взрывной волной, а печки были мертвы и люди умирали от осколков. (49)И она писала, умирая. (50)Из ледяного блокадного города слала мне последние капли своего тепла, последние кровинки.
(51)А я поверил легенде. (52)Держался за неё — за свой НЗ, за свою резервную жизнь. (53)Был слишком молод, чтобы читать между строк. (54)Я читал сами строки, не замечая, что буквы кривые, потому что их выводила рука, лишённая сил, для которой перо было тяжёлым, как топор. (55)Мать писала эти письма, пока билось сердце...
(56)Я много знаю о подвигах женщин: выносивших с поля боя раненых бойцов, работавших за мужчин, отдававших свою кровь детям, идущих по сибирским трактам за своими мужьями. (57)Я никогда не думал, что всё это имеет отношение к моей матери. (58)К тихой, застенчивой, обыденной, озабоченной только тем, как прокормить нас, обуть, уберечь...
(59)Теперь я оглядываюсь на её жизнь и вижу: она прошла через всё это, но вижу это с опозданием. (60)Но я вижу. (61)Теперь я всё вижу и слышу.
(62)Прости меня, родная!