Искусство — это творческое отображение действительности в художественных образах. Но предметом изображения в литературе, живописи, кино является не всё, что окружает художника, а отдельные фрагменты, так как искусство избирательно. В чём проявляется избирательность искусства? Это один из вопросов, которые ставит в рассматриваемом тексте писатель-фронтовик Василь Владимирович Быков.
Размышляя над этой эстетической проблемой, автор, во-первых, проводит аналогию между человеческой памятью и памятью искусства: «человеческая память избирательна, а искусство в силу своей природы избирательно тем более». Действительно, произведение искусства создаётся человеком, который творит, используя творческое воображение и запас собственных впечатлений из прошлого. А память творца хранит то, что когда-то тронуло его чувства. Эта мысль является тезисом во фрагменте текста на тему избирательности искусства.
Далее В. В. Быков, имея богатый опыт участия в Великой Отечественной войне, для аргументации тезиса приводит пример, связанный с войной. Он подробно пишет об избирательности памяти ветеранов: один «наиболее ярко запомнил» страх от близости смерти, другой — «как его награждали орденом», третий — комический случай, связанный с обращением к нему начальства. Это наблюдение позволяет писателю сопоставить участников войны и авторов военной прозы: «Это я говорю о ветеранах, но то же можно сказать и об авторах военных романов». Писатель видит общее, закономерное в процессе сохранения событий прошлого в человеческой памяти и в процессе отражения его в литературе.
Эти фрагменты подтверждают наличие в тексте проблемы избирательности искусства и помогают читателям понять логичность авторских рассуждений, которые построены традиционно: тезис, пример-доказательство, вывод.
Писатель чётко и ясно выражает собственную позицию: искусство, прежде всего литература, избирательно, именно поэтому авторы произведений о войне отражают важные, сохранившиеся в памяти события, связанные с их личным опытом.
Я полностью согласен с авторской позицией. Действительно, литература, являясь отражением жизни, связана с избирательностью памяти писателя. 
Таким образом, избирательность — важная черта искусства, обеспечивающая его высокое качество, отражающая особенности жизненного восприятия, личности и таланта каждого художника, автора.
(10)Понятно и в общем объяснимо нередко высказываемое читательское желание счастливых финалов в произведениях. (11)Но вот что касается прозы о войне, то я, например, каждый раз теряюсь, сталкиваясь с выражением подобных желаний. (12)В таких случаях сам по себе возникает вопрос: что же такое литература? (13)И что такое искусство вообще?
(14)Говорят, что культура — это память человечества. (15)Это правильно. (16)Всё дело, однако, в том, что следует помнить, ведь человеческая память избирательна, а искусство уже в силу своей природы избирательно тем более. (17)Например, что касается войны, то один из её участников из всего пережитого наиболее ярко запомнил, как его догоняли, хотели убить, но промахнулись, и он до сих пор вскакивает по ночам в холодном поту. (18)Другой — как его награждали орденом, и он спустя годы не перестаёт переживать радостные волнения по этому поводу. (19)Третьему не даёт покоя случай, когда рассерженное начальство назвало его «дураком», но теперь это популярное слово в устах не очень разборчивого на слова начальства звучит для него как «молодец» и заставляет каждый раз умиляться. (20)Это я говорю о ветеранах, но то же можно сказать и об авторах военных романов.
(21)Теперь нередко можно услышать от наших читателей, в том числе и ветеранов, суждения вроде: «Ну сколько можно перелопачивать одно трудное да кровавое, ведь были же на войне и весёлые моменты, и шутка, и смех». (22)То есть на первый план выходит желание развлечься. (23)Но ведь во все времена жаждущие развлечений шли на торжища, в скоморошный ряд, но никогда — во храм. (24)Боюсь, что смешение жанров и особенно забвение высоких задач литературы грозят уравнять торжище с храмом, сделать искусство товаром ширпотреба, средством, стоящим в ряду с продукцией мебельщиков — не более.
(25)Я думаю также, что, хотя мы, допустим, и не гениальные писатели, но уж, во всяком случае, квалифицированные читатели. (26)То есть относительно хорошо знаем жизнь, чтобы разбираться в её запутанных эмпиреях1, и кое-что смыслим в литературе. (27)И тут возникает любопытный парадокс: почему мы, люди, в силу своего воспитания и образа жизни зачастую далёкие от крестьянских низов, от жизни «неперспективных» деревень, быта древних стариков и старух, мало или вовсе неграмотных отшельников в зачастую никогда не виданной нами дремучей тайге с их размеренным, однообразным и часто примитивным укладом, почему мы частенько с куда большим интересом и участием читаем об их делах и заботах, нежели о блестящих научных или служебных успехах тех, кто гораздо ближе нам по опыту жизни, мировоззрению, мироощущению — высокообразованных жрецов науки, искусства, руководителей, генералов, начальников главков? (28)Почему безграмотный дед на колхозной бахче2 куда интереснее изъездившего мир дипломата, определяющего судьбы народов, в то время как наш дед не может удовлетворительно определить судьбу единственной своей бурёнки, оставшейся на зиму без сена. (29)О том печаль его, и она нас трогает больше, чем драматические переживания упомянутого дипломата перед уходом на вполне заслуженный отдых с солидной пенсией и статусом пенсионера союзного значения. (З0)Почему солдат в окопе для меня как читателя во многих (если не во всех) отношениях предпочтительнее своей судьбой удачливому маршалу в блеске его снаряжения, штаба и его маршальского глубокоумия? (31)Почему так? — хочу я задать вопрос уважаемым коллегам, хотя и предвижу их скорый ответ: всё дело в таланте автора. (32)Да, но не совсем. (ЗЗ)Истинность таланта великолепно проявляется уже в выборе героя, который и внушает нам вышеизложенные чувства. (34)Исчерпывающий же ответ на этот вопрос мне, однако, неведом.