Среди нескольких проблем, затронутых в предложенном для анализа тексте Александра Ивановича Герцена, наиболее интересной мне показалась проблема крайнего нигилизма как общественного явления. Попробуем в ней разобраться.
В центре внимания автора находится такая жизненная позиция человека как нигилизм. Писатель демонстрирует читателю особенности мировоззрения нигилиста. Так, в предложениях 7–8 он отмечает, что ярым нигилистам присущи узость интересов, неверие в людей, убеждённость, что человек всегда действует лишь из эгоистических побуждений. Рассказчик показывает, что человек с такими ориентирами очень занимателен только «на своей почве», его не интересует ничего, что выходит за пределы взглядов. Итак, нигилизм в своём крайнем проявлении подразумевает неспособность человека принять любые интересы, кроме своих, уверенность в том, что действиями людей движет эгоизм.
Далее в предложениях 14–16 автор подчёркивает, что ярым нигилистам чужда семейная жизнь. Также писатель отмечает, что нигилисты отрицают ответственность человека за добро и зло, ведь, по их мнению, всеми его действиями руководит нервная система, с которой нельзя спрашивать больше, чем она может дать. Итак, крайний нигилизм базируется на отрицании института брака, причастности человека ко всему плохому и хорошему, что происходит в мире.
Оба примера дополняют друг друга, что позволяет читателю лучше понять, на чём основан крайний нигилизм и какова его идея.
Позиция автора мне ясна: он признаётся, что его герой-нигилист прав «в трёх четвертях всего», однако чрезмерный отрицание традиционных жизненных ценностей не может вызвать у рассказчика восхищение. Я согласен с мнением писателя, поскольку считаю, что нельзя полностью не признавать сложившиеся традиции, ведь они сформировались в процессе развития общества, а значит, их отрицание может привести к его деградации.
Чтобы подтвердить свою точку зрения, я приведу пример из произведения И. С. Тургенева «Отцы и дети». Герой романа Евгений Базаров, будучи нигилистом, оказывается бессилен перед лицом смерти и впоследствии признаёт несостоятельность своих взглядов. Автор на примере героя показывает, что крайний нигилизм не сможет изменить мир к лучшему, поскольку наряду с материалистическими убеждениями ему присуще отрицание духовного начала общества, которое имеет важное место в жизни каждого из нас. Поэтому закономерным становится финал произведения: Базаров умирает.
Обобщая сказанное, можно сделать вывод: крайнему нигилизму нет оправдания, поскольку он не признаёт духовную составляющую общества, которая играет огромную роль в жизни всех людей. Безусловно, во взглядах нигилиста есть доля истины; тем не менее нельзя ограничиваться лишь материалистическими убеждениями и отрицать всё остальное.
(3)Мои родственники называли его не иначе как Химик, придавая этому слову порицательный смысл и подразумевая, что химия вовсе не может быть занятием порядочного человека.
(4)С самого начала нашего знакомства Химик увидел, что я серьёзно занимаюсь, и стал уговаривать, чтоб я бросил «пустые» занятия литературой и принялся за естественные науки. (5)Химик дал мне речь Кювье о геологических переворотах. (6)Видя, что чтение у меня идёт на пользу, он предложил превосходные собрания, снаряды, гербарии и даже собственное руководство. (7)Он на своей почве был очень занимателен, чрезвычайно учён, остёр и даже любезен, но для этого не надобно было ходить дальше обезьян; от камней до орангутана его всё интересовало, далее он неохотно пускался, особенно в философию, которую считал болтовнёй.
(8)Он не был ни консерватором, ни отсталым человеком, он просто не верил в людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество других.
(9)Меня возмущал его материализм. (10)Поверхностный и со страхом пополам вольтерианизм наших отцов нисколько не был похож на материализм Химика.
(11)Его взгляд отличался спокойствием, последовательностью, завершенностью и напоминал известный ответ Лаланда Наполеону. (12)«Кант принимает гипотезу Бога», — сказал ему Бонапарт. (13)«Государь, — возразил астроном, — мне в моих занятиях никогда не случалось нуждаться в этой гипотезе».
(14)Взгляд его становился ещё безотраднее во всех жизненных вопросах.
(15)Он находил, что на человеке так же мало лежит ответственности за добро и зло, как на звере; что всё - дело организации, обстоятельств и вообще устройства нервной системы, от которой больше ждут, нежели она в состоянии дать. (16)Семейную жизнь он не любил, говорил с ужасом о браке и наивно признавался, что он прожил тридцать лет, не любя ни одной женщины. (17)Впрочем, одна тёплая струйка в этом охлаждённом человеке ещё оставалась, она была видна в его отношениях к старушке матери; они много страдали вместе от отца, бедствия сильно сплавили их; он трогательно окружал одинокую и болезненную старость её, насколько умел, покоем и вниманием.
(18)Теорий своих, кроме химических, он никогда не проповедовал, они высказывались случайно, вызывались мною. (19)Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той деликатностью, с которой большой старый мастиф играет со шпицем, позволяя ему себя теребить и только легко отгоняя лапой. (20)Но это-то меня и дразнило всего больше, и я неутомимо возвращался к разговору, не выигрывая, впрочем, ни одного пальца почвы. (21)Впоследствии, то есть лет через двенадцать, я много раз поминал Химика так, как поминал замечания моего отца; разумеется, он был прав в трёх четвертях всего, на что я возражал. (22)Но ведь и я был прав.
(23)Есть истины, которые, как политические права, не передаются раньше известного возврата.
(24)Влияние Химика заставило меня избрать физико-математическое отделение; ещё лучше было бы вступить в медицинское, но беды большой в том нет, что я сперва посредственно выучил, потом основательно забыл дифференциальные и интегральные исчисления.
(35)Без естественных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас жизни, без смирения перед её независимостью — где-нибудь в душе остаётся монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться тёмной водой по всему разумению.
(По А. Герцену*)
*Александр Пванович Герцен (1812-1870) — русский публицист, писатель, педагог, философ, автор мемуарной хроники «Былое и думы».