Война — самое страшное, что может представить себе человечество. На войне нет победителей, в ней все становятся проигравшими. Проигрывают не только правители государств, которые и затеяли военные действия, но и мирные граждане. Война отбирает самое главное — родных людей. Однако с этим горем приходится смиряться и как-то жить дальше. Но возможно ли не сломаться от известия о гибели близкого, и может ли кто-то помочь человеку не сломаться? Писательница М. В. Глушко поднимает в тексте проблему роли утешений в жизни человека, она задумывается о том, как стоит относиться к людям, у которых случилось несчастье.
Разумеется, люди, у которых случилось горе, нуждаются в поддержке. В приведенном тексте автор обращает внимание читателя на то, как Ипполитовна пытается утешить соседку Евгению Ивановну, получившую письмо с трагической вестью о гибели мужа на фронте и о пропаже сына. Ипполитовна сама сражена печальной новостью, но она понимает, что обязана поддержать соседку в трудную минуту. Пожилая женщина, сама не веря своим словам, говорит, что сразу доверять полученной бумаге не стоит: «Похоронки-то кто пишет? Писаря. А они при штабах, там бумаг страсть сколько... Вот и попутали». Для убедительности Ипполитовна даже припоминает подобный случай со знакомой женщиной. Автор показывает, что женщина пытается найти нужные слова, чтобы не дать соседке «сломаться» от горя.
Кроме этого М. В. Глушко показывает поведение ещё одной свидетельницы трагичной сцены, Нины. Девушка растерялась, узнав о произошедшем, и не смогла никак помочь Ипполитовне утешить Евгению Ивановну. Нина не знала, какими словами можно утешить овдовевшую женщину и никак не смогла поддержать соседку. Однако через мысли Нины Автор отослал нас к пьесе Максима Горького «На дне», девушка вспомнила об утешителе Луке, который сказал умирающей Анне теплые слова, чем облегчил её страдания. Таким образом автор сопоставила образ Ипполитовны с Лукой. В конце концов, Нина приходит к выводу, что утешения необходимы в жизни человека, потому что нельзя говорить правду всю и сразу, «иначе сломается душа», а «страшную правду надо впускать постепенно, придерживая её святой ложью».
Примеры дополняют друг друга и помогают М. В. Глушко лучше раскрыть проблему роли утешений в жизни человека. Автор показывает, что убеждения Ипполитовны смогли помочь Евгении Ивановне немного успокоиться, а Нина, хоть и не смогла сама сказать чего-то ободряющего, понимает, что Ипполитовна поступает правильно.
Автор подводит читателя к выводу о том, что человеку, у которого случилось несчастье, непременно нужна поддержка. Даже в тех случаях, когда может показаться, что словами помочь нельзя, автор считает, что нужно обязательно быть рядом с человеком и пытаться утешить его хотя бы так, чтобы он смог пережить самые тяжелые минуты осознания горя.
Трудно не согласится с мнением М. В. Глушко. Подтверждение данной позиции можно найти и во многих литературных произведениях. Я считаю, что наиболее яркий пример, демонстрирующий роль утешений в жизни человека, можно увидеть в драме Максима Горького «На дне», к которой и дает отсылку сама автор приведенного текста. Действие происходит в ночлежке Костылёвых, здесь представлен мир «босяков», людей, по каким-то причинам лишившихся всего своего имущества и даже моральных ценностей. Среди них и супружеская пара: слесарь клещ и его жена Анна. Положение женщины особо печально: она серьезно больна и медленно умирает; Анна никогда не была счастлива, жила с грубым и злым мужем, который теперь считает ее своей обузой. Когда в ночлежку попадает странник Лука, он оказывается единственным, кто жалеет Анну, странник убеждает женщину, что после смерти её ждёт лучшая «жизнь», где не будет места страданиям. Анна начинает верить Луке, скорый конец больше не пугает её, и умирает женщина с надеждой на лучшее. Хотя и нельзя судить, был ли прав Лука, убеждая Анну в том, что существует загробный мир, однако старик смог утешить женщину, жизнь которой не была наполнена радостью.
Таким образом, мы понимаем, какую важную роль могут сыграть утешения в жизни человека. Действительно, как пишет сама М. В. Глушко «душа не метал, она хрупка и ранима», поэтому в трудные минуты человеку обязательно нужна поддержка, обнадеживающие слова, которые просто помогут вынести первые, самые трудные минуты осознания горя, пусть иногда и слова поддержки не имеют ничего общего с правдой.
Дверь почему-то оказалась открытой, в темной комнате было холодно, плита не топилась; за столом, кинув на клеенку руки, сидела Евгения Ивановна в ватнике и платке, смотрела на холодную плиту.
— Что это вы в темноте? — спросила Нина.
Евгения Ивановна не взглянула в ее сторону.
Нина вышла, раздалась, принялась растапливать плиту и все оглядывалась на Евгению Ивановну — та сидела все так же неподвижно, изредка роняя:
— Вот беда-то...
Свое «Вот беда-то» она проговаривала так обычно и нестрашно, как проговаривают по привычке, когда никакой особенной беды нет, и Нину тревожили не слова, а эта напряженная поза и глаза, которые никуда не смотрели, хотя были открыты.
Она чистила картошку, мыла ее, ставила на плиту и все кружила, кружила словами и все думала: где и какая беда, уж не передавали ли чего по радио? Что-нибудь про Сталинград или Ленинград?.. И тут ей показалось, что Евгения Ивановна улыбнулась, в черном оскале блеснули металлические коронки, и задохнувшийся голос забормотал бессмыслицу:
— Вот тебе и гривенники... Вот и гривенники...
Теперь Нине стало по-настоящему страшно. Она выскользнула тихонько в сени, оттуда, боясь стукнуть дверью, — во двор, побежала к Ипполитовне.
— Пойдемте к нам. Там тетя Женя чего-то... Сидит... Она вроде не в себе, помешалась. Я боюсь...
Старушка пошла, держась за стенки, перехватываясь руками, Нина поддерживала ее.
Евгения Ивановна все так же сидела лицом к плите и не взглянула на них, только опять выхватила гребенку, раз-другой поскребла по голове.
— Ты чего это, в одеже — с порога окликнула Ипполитовна, а Евгения Ивановна будто и не слышала, только заелозила шершавыми ладонями по клеенке, как будто сметала крошки. Припадая на ноги, Ипполитовна подошла, тяжело опустилась на стул, взяла ее за руки, потянула к себе.
Евгения Ивановна осмысленно посмотрела на неё, сдвинув брови, как будто силилась и не могла понять обращенные к ней слова.
— Сон-то, сон мой вещий — больным, переливчатым голосом выкрикивала Евгения Ивановна, — Мужики мои вон... — Она упала головой на стол, стала перекатываться лбом по клеенке. — Мужа убили!.. А Колюшка, сын — без вести...
Нина зажала рот рукой, увидела, как сразу уменьшилась, осела Ипполитовна, будто растеклась по стулу, и как некрасиво раскрылся ее запавший рот.
Ипполитовна постепенно оправлялась от испуга, приходила в себя и уже скребла маленькими пухлыми руками по спине Евгении Ивановны.
— Ты погоди, девка... Сразу-то не верь. — Она оглядывалась на Нину, словно ждала подмоги. А Нина стояла, вся съежившись, чувствуя себя почему-то виноватой перед этим горем, и ничем помочь не могла.
— Ты погоди... Похоронки-то кто пишет? Писаря. А они при штабах, там бумаг страсть сколько... Вот и попутали. Вон и Нинка скажет, она грамотная.
Нина молчала. А Евгения Ивановна со стоном перекатывалась лбом по столу, гребенка выпала из ее волос, волосы рассыпались, липли к мокрым щекам. Вдруг она оторвала голову от стола и замерла, вроде к чему-то прислушиваясь. Пошарила в карманах ватника, вытащила бумагу, всхлипнула, подала Нине.
Нина прочитала. Эта бумага была из горвоенкомата, ней значилось, что, по наведенным справкам, рядовой Завалов Николай Артамонович погиб в декабре 1941 года, а младший сержант Николай Николаевич с ноября 1941 года числится в пропавших без вести.
И опять Евгения Ивановна стала плакать, припав головой к столу.
— Ну, дак что? — и тут нашлась Ипполитовна. — Нюрку Милованову знаешь? Энту, с Кирпичной?.. Пришел мужик домой без ноги, а через месяц на него похоронка, сам и получил... Война большая, сколько людей в ней, кого и попутают...
Евгения Ивановна притихла, только изредка всхлипывала, конечно, ничему этому она не верила, смотрела и слушала просто так, для последней душевной зацепки, чтобы смирить первое горе.
А Нина думала о Луке из пьесы «На дне», про которого все говорят, что он жулик и вредный утешитель... А Нина видела его доброту, ведь он один пожалел умершую Анну, за это она любила его. И сейчас думала, что в жизни нельзя без утешителей, иначе сломается душа; страшную правду надо впускать постепенно, придерживая ее святой ложью, иначе душа не выдержит... Даже металл не выдерживает огромного одноразового удара, а если нагрузку распределять порциями, металл будет жить долго, до последней усталости... А человеческая душа — не металл, она хрупка и ранима...