«Барин мой замечательный человек. Немного вспыльчивый, но в остальном настоящий барин. Да мне и легко с ним. Проснется к обеду, я ему умыться принесу, бывает, правда, переодеться помогу, но это редко, в основном еду ношу ему и все. Иногда, барин-то на меня, бывает жалкими словами кричит, но это ничего, главное, что не бьет, да и люблю я его-то, прощаю за всё. Куда ж я без своего барина. Вот другие, жалуются, что их бьют, за волосы тягают. А мой ни разу на меня руку не поднял. Покричит, глаза выпучит, жалкие слова скажет, да успокоится, вот такой он у меня святой, барин-то. Да, Илья Ильич и по внешности по всем признакам барин. Руки-то у него белые, пухлые, не те красные толстые пальцы, что у Тарантьева; злой человек, придет к барину, да сосет из него хлеб да деньги, рубашку и жилет так и не вернул, скверный человек» — лёжа на спине рассуждал Захар об Обломове, как из другой комнаты послышался зов.
— Захар! Захар!
Захар лениво встал и двинулся к комнате барина.
«Опять отчитывать за пыль, паутину да клопов будет. Дело-то ему до паутины нет совсем, это он так, от скуки. Сам на диване лежит, диван-то чистый, и середина комнаты со столом тоже, чего возмущается? Поскорее бы обед, на Гороховой все соберутся, новости расскажут. Барин как-раз спать ляжет, я и уйду…».
— Захар! — послышался уже раздраженный крик Обломова
«Эх, разорался-то, не из-за несколько гривенников же? Он и не заметил поди…».