Пьеса “Вишнёвый сад” завершается символической сценой монолога старого слуги Фирса на опустевшей сцене. После отъезда главных героев, знаменующего собой окончание старой жизни поместья, в запертом доме всё замирает, лишь “одиноко и грустно” звучит стук топора, вырубающего вишневый сад — символ праздной духовности отмирающей интеллигенции. Лишь старик Фирс, который, как сад, будто бы корнями врос в поместье, прожив в нем всю свою жизнь, остается один в пустом доме. Его забыли, буквально как старую мебель — часть поместья, которую уже не взять с собой. Фирс — дух барской эпохи, дух самого имения и сада — на последнем издыхании.
Герой безнадежно отстал от быстро меняющейся жизни, не замечает хода времени. Так, например, о довольно немолодом Гаеве он заботится, как о маленьком ребёнке: “А Леонид Андреич, небось, шубы не надел, в пальто поехал... (Озабоченно вздыхает. ) Я-то не поглядел... Молодо-зелено!”.
Фирс понимает, что жизнь его подошла к концу, но не углубляется воспоминания, а лишь горько вздыхает: “Жизнь-то прошла, словно и не жил...”. Здесь опять же возникает чеховский мотив футлярности: герой всю жизнь прослужил в имении, все свое время проводя в заботах о хозяевах. Только в одиночестве он осознал всю пустоту собственного, отдельного от барского семейства, существования. Впервые в этой сцене он называет “недотепой” самого себя: поучая других, Фирс не осознавал, что сам знает о жизни далеко не всё.
Фирс ложится мертвенно неподвижно, на фоне слышно, как вырубают сад, — и мы понимаем, что старик уже вряд ли встанет. Фирс, человек старого времени, уходит вместе с ним. В финале сцены раздается звук лопнувшей струны — точно такой же герой слышал в день, когда раскрепостили крестьян. Это символ канувшего в лету (так же как не подлежит восстановлению порванная струна) прошлого.
Вместе со смертью Фирса, уничтожением вишнёвого сада уходит эпоха барства и благородной лености, освобождая место для неизбежных перемен.