Чем отличается смысл жизни человека от смысла жизни животного? Об этом рассуждает автор Б. Васильев.
Отвечая на поставленный вопрос, писатель сравнивает существование людей с существованием зверей и приводит размышления об относительности и абсолютности времени для тех и других. 
Противопоставление приведенных примеров позволяет автору показать, что в существовании животного нет многого, что характеризует духовно богатую жизнь человека, и это говорит об их значительном отличии друг от друга.
Б. Васильев считает, что смысл жизни людей отличается от смысла жизни зверей следующим: человек направляет энергию на удовлетворение не только физических, но и духовных потребностей, на «ежедневный» и «исступленный» труд.
Я согласна с точкой зрения писателя. На мой взгляд, человек должен стремиться к высоким целям и прикладывать усилия, чтобы развиваться и становиться лучше. Вспомним рассказ А. С. Грина «Зелёная лампа»: главного героя Джона Ива можно назвать человеком, который действительно стремился к своим целям, так как он искренне хотел стать доктором и делал всё, чтобы осуществилась его мечта. Таким образом, автор произведения показал, что упорный труд приближает людей к их целям.
В заключение хочу еще раз подчеркнуть, что человек — это наиболее развитое живое существо, которого отличает от животных необходимость в духовном развитии.
(6)Цель зверя − прожить отпущенный природой срок. (7)Сумма заложенной в нём энергии соотносима с этим сроком, и живое существо тратит не столько, сколько хочется, а столько, сколько надо, будто в нём предусмотрено некое дозирующее устройство: зверю неведомо желание, он существует по закону необходимости. (8)Не потому ли звери и не подозревают, что жизнь конечна?
(9)Жизнь зверей – это время от рождения до смерти: звери живут во времени абсолютном, не ведая, что есть и время относительное, в этом относительном времени может существовать только человек. (10)Его жизнь никогда не укладывается в даты на могильной плите. (11)Она больше, она вмещает в себя ведомые только ему секунды, которые тянулись, как часы, и сутки, пролетевшие, словно мгновения. (12)И чем выше духовная структура человека, тем больше у него возможностей жить не только в абсолютном, но и в относительном времени. (13)Для меня глобальной сверхзадачей искусства и является его способность продлевать человеческую жизнь, насыщать её смыслом, учить людей активно существовать и во времени относительном, то есть сомневаться, чувствовать и страдать.
(14)Это − о духовности, но и в обычной, физической жизни человеку отпущено «горючего» заведомо больше, чем нужно, для того чтобы прожить по законам природы. (15)Зачем? (16)С какой целью? (17)Ведь в природе всё разумно, всё выверено, испытано миллионолетиями, и даже аппендикс, как выяснилось, для чего-то всё-таки нужен. (18)А многократно превышающий потребности огромный запас энергии для чего дан человеку?
(19)Я задал этот вопрос в пятом или шестом классе, когда добрёл до элементарной физики, и решил, что она объясняет всё. (20)И она действительно всё мне тогда объяснила. (21)Кроме человека. (22)А его объяснить не смогла. (23)Именно здесь кончалась прямолинейная логика знания и начиналась пугающе многовариантная логика понимания.
(24)Я тогда, разумеется, этого не представлял, однако энергетический баланс не сходился, и я спросил отца, зачем-де человеку столько отпущено.
− (25)Для работы.
− (26)Понятно, − сказал я, ничего не поняв, но не стал расспрашивать.
(27)Это свойство − соглашаться с собеседником не тогда, когда всё понял, а когда ничего не понял, − видимо, заложено во мне от природы. (28)Житейски оно мне всегда мешало, ибо я не вылезал из троек, сочиняя свои теории, гипотезы, а зачастую и законы. (29)Но одна благодатная сторона в этой странности всё же была: я запоминал, не понимая, и сам докапывался до ответов, сейчас уже не столь важно, что чаще всего ответ был неверным. (30)Жизнь требует от человека не ответов, а желания искать их.
(31)Я пишу об этом только ради двух слов отца, определивших для меня весь смысл существования. (32)Это стало главной заповедью, альфой и омегой моего мировоззрения. (33)И стал я писателем, вероятно, совсем не потому, что рождён был с этаким блеском в очах, а потому лишь, что свято веровал в необходимость упорного, ежедневного, исступлённого труда.