Характер коллизии в пьесе М. Угарова заключается в конфликте цельного Обломова, человека-андрогина, не признающего своей принадлежности к мужскому или женскому биологическому полу: «Обломов. Я не мужчина! Я — Обломов. Обломов — больше мужчины! Мужчина половина, и женщина ровно столько же. Как же я могу сказать, что я мужчина? Ведь это сразу сделаться половинкою вместо целого! Эдак вы меня на части разделите! (…) Полчеловека, четверть человека, осьмушка и одна шестнадцатая — все живы… А бедный Totus — нет?».
Его болезнь – totus, цельность, — это диагноз, несопоставимый с жизнью, так как с одной стороны он указывает на внутреннюю цельность, гармоничность, вечность, с другой – на болезнь, внешнее ощущение других людей.
Обломов, как он сам говорит, больше мужчины, больше человека, он, скорее, ребёнок, и этот ребенок, выходя во внешний мир, осознавая чуждые, «взрослые» эмоции, заражается от мира, становится другим, правильным для общества, но совершенно неправильным для себя.
В романе А. И. Гончарова же заключаются коллизии покоя и движения. Покой, мертвенный покой, заключающий в себе постепенное угасание, воплощен в образе Ильи Ильича, Штольц же воплощает в себе движение, бесконечное движение человека с сильным и деятельным характером. И в романе, в отличие от пьесы, покой — это смерть. Подверженный страху жизни (тогда как Обломов в пьесе, напротив, боялся смерти), страху перемен, он предпочитает вялое, ленивое времяпрепровождение активному и функциональному существованию. Именно покой убивает его на самом деле, инертность, а не общество, в рамки которого в пьесе М. Угарова пытается встроиться Обломов.
2. С помощью каких приёмов в "Смерти Ильи Ильича" реализуется мотив детскости? У кого из действующих лиц обнаруживаются черты ребёнка?
Мотив детскости реализуется с помощью противопоставлении в начале пьесы двух ярких статичных образов Обломова и Аркадия — нарочитых «детскости» и «взрослости», воплощенных в этих образах.
Мотив детскости акцентно реализуется в чертах и в поведении Ильи Ильича, в его игре «в домик» и в трубочку, будто он смотрит в подзорную трубу, а также игре «в салочки». Эффект специального обрыва коммуникации, производимого Обломовым, характеризует его взаимодействие с окружающим миром. Пространство игры, в котором заключена зона комфорта Обломова, это своеобразная клетка, которая ограждает всех от Обломова и Обломова от всех.
Создается ощущение, что игра в жизнь придумана Обломовым для дистанцирования не только от общества, но и от жизни в целом, от себя и собственного страха грядущей смерти: Итак, черты ребенка проявляются в образе и поведении Обломова:
«АРКАДИЙ. Куда же вы?
ОБЛОМОВ. Я ушел.
АРКАДИЙ. Обиделись?
ОБЛОМОВ. Я в домике»
«Обломов складывает руки на манер подзорной трубы, внимательно разглядывает Ольгу. »
«Вы в салочки играете? Или в пятнашки? Это очень просто, я вас мигом научу. Хотите, сейчас и начнем? А лучше — в жмурики! У вас платок есть?».