Допустимо ли сотрудничество при написании литературных произведений? Над этим вопросом задумывается А. И. Куприн. В предложенном для анализа тексте он поднимает проблему коллективного творчества в литературе.
Сначала автор рассказывает о том, как свои произведения писал Чарльз Диккенс. Он "не брезговал содействием литературных сотоварищей", и многие его произведения являются ярким примером коллективного творчества. Диккенс "передавал иногда за дружеской беседой" нить какой-либо истории, которая в дальнейшем развивалась его соавторами. Отдельные части будущего произведения соединялись в одно целое, "швы заглаживал" сам Диккенс, а затем "общее сочинение шло в типографический станок". Таким образом, мы понимаем, что Чарльз Диккенс создавал свои произведения при помощи других писателей, которые вносили основной вклад в этот процесс.
Затем автор повествует о “фабрике” Дюма. В этом товариществе настоящим работником был "сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма". Он мог работать "с самого раннего утра до самой поздней ночи". Писателю требовалось огромное количество сведений об именах, характерах, родстве, костюмах, привычках действующих персонажей. Безусловно, он не мог проводить много времени в библиотеках, музеях или архивах, и в этой кропотливой работе ему помогали друзья, которым он оставался благодарным. Итак, мы понимаем, что Дюма выполнял большую часть работы самостоятельно, а к помощи он прибегал из-за нехватки времени на уточнение деталей.
Два контрастирующих примера показывают, что коллективное творчество может быть совершенно разным. Кто-то, как Чарльз Диккенс, прикладывает минимальное количество усилий для написания произведений, другие же, как Александр Дюма, неустанно трудятся над своими повестями и обращаются за помощью лишь для выполнения кропотливой работы.
Авторская позиция такова: коллективное творчество "имеет множество видов, условий и оттенков". Этот вопрос является "чрезвычайно сложным, запутанным и щекотливым". Автор допускает возможность сотрудничества при написании литературных произведений, причём ему больше симпатизирует "фабрика" Дюма, в которой ведущую роль играет сам писатель, а не его товарищи, чем работа, организованная Диккенсом. Тем не менее "на фасаде выстроенного дома ставит своё имя архитектор", а не каменщики, маляры и “землекопы”.
Позиция автора мне близка. Я считаю, что коллективное творчество нельзя осуждать. Вспомним Льва Николаевича Толстого. Никто не будет спорить с тем, что Толстой - великий писатель. Однако не стоит забывать о том, что неоценимый вклад в творчество писателя внесла его жена. Как бы она ни была утомлена, в каком бы состоянии духа и здоровья ни находилась, каждый день она брала рукописи Льва Толстого и переписывала их. В процессе работы графиня могла вносить в рукопись собственные дополнения. Жена графа так же выступала в роли его советчика, а иногда и цензора. Есть сведения, что имена некоторых персонажей, в том числе и Наташи, и ряд бытовых сцен были перенесены в "Войну и мир" из рассказа Софьи Андреевны Толстой, написанного еще до свадьбы. Таким образом, можно заметить, что “Война и мир” Толстого в той или иной степени является примером коллективного творчества, но я считаю, что такое сотрудничество вполне допустимо, ведь без него не вышло бы в свет поистине великое произведение.
Подводя итог, хочу сказать, что коллективное творчество до сих пор является спорным литературным вопросом, и обсуждения этой темы никогда не прекратятся. Я считаю, что сотрудничество при написании произведений возможно, но в разумных пределах. Именно писатель должен вносить основной вклад в работу.
(3)Повторять что-нибудь дурное, сомнительное, позорное о людях славы и искусства было всегда лакомством для критиков и публики. (4)Помню, как в Москве один учитель средней школы на жадные расспросы о Дюма сказал уверенно:
— Дюма? (5)Да ведь он не написал за всю жизнь ни одной строчки. (6)Он только нанимал романистов и подписывался за них. (7)Сам же он писать совсем не умел. (8)И даже читал с большим трудом.
(9)Конечно, всякому ясно, что выпустить в свет около пятисот шестидесяти увесистых книг, содержащих в себе длиннейшие романы и пятиактные пьесы, — дело немыслимое для одного человека, каким бы он ни. был работоспособным, какими бы физическими и духовными силами он ни обладал. (10)Если мы допустим, что Дюма умудрялся при титанических усилиях писать по четыре романа в год, то и тогда ему понадобилось бы для полного комплекта его сочинений работать около ста сорока лет самым усердным образом, подхлёстывая себя неистово сотнями чашек крепчайшего кофе. (11)Да. (12)У Дюма были сотрудники. (13)Например: Огюст Маке, Поль Мерис, Октав Фейе, Е. Сустре, Жерар де Нерваль, были, вероятно, и другие...
...(14)Но вот тут-то мы как раз и подошли к чрезвычайно сложным, запутанным и щекотливым литературным вопросам. (15)С самых давних времён весьма много было сказано о вольном и невольном плагиате, об использовании чужих, хотя бы очень старых, хотя бы совсем забытых, хотя бы никогда не имевших успеха сюжетов.
(16) Коллективное творчество имеет множество видов, условий и оттенков.
(17) Во всяком случае, на фасаде выстроенного дома ставит своё имя архитектор.
(18) А не каменщик, и не маляры, и не землекопы.
(19) Чарльз Диккенс, которого Достоевский называл самым христианским из писателей, иногда не брезговал содействием литературных сотоварищей, каковыми бывали даже и дамы-писательницы: мисс Мэльхолланд и мисс Стрэттон, а из мужчин — Торкбери, Гаскайн и Уилки Коллинз. (20)Особенно последний, весьма талантливый писатель, имя и сочинения которого до сих пор ценны для очень широкого круга читателей.
(21) Распределение совместной работы происходило приблизительно так: Диккенс — прекрасный рассказчик — передавал иногда за дружеской беседой нить какой-нибудь пришедшей ему в голову или от кого-нибудь слышанной истории курьёзного или трогательного характера. (22)Потом этот намёк на тему разделялся на несколько частей, в зависимости от количества будущих сотрудников, и каждому из соавторов, в пределах общего плана, предоставлялось широкое место для личного вдохновения. (23)Потом отдельные части повести соединялись в одно целое, причём швы заглаживал опытный карандаш самого Диккенса, а затем общее сочинение шло в типографский станок. (24)Эти полушутливые вещицы вошли со временем в полное собрание сочинений Диккенса. (25)Сотрудники в нём переименованы, но вот беда: если не глядеть на фамилии, то Диккенс сразу бросается в глаза своей вечной прелестью, а его сотоварищей по перу никак не отличишь друг от друга.
(26)В фабрике Дюма были, вероятно, совсем иные условия и отношения. (27)Прежде всего надо сказать, что если кто и был в этом товариществе настоящим работником, то, конечно, он, сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма. (28)Он мог работать сколько угодно часов в сутки, от самого раннего утра до самой поздней ночи, иногда и больше.
(29) Из-под пера так и падали с лёгким шелестом бумажные листы, исписанные мелким отличнейшим почерком, за который Дюма обожали наборщики (кстати, и его восхищённые первочитатели). (30)Говорят, он пыхтел и потел во время работы, ибо был тучен и горяч. (31)По его бесчисленным сочинениям можно судить, какое огромное количество требовалось ему сведений об именах, характерах, родстве, костюмах, привычках действующих персонажей. (32)Разве хватало у него времени просиживать часами в библиотеке, бегать по музеям, рыться в пыли архивов, разыскивать старые хроники и мемуары и делать выписки из редких исторических книг? (33)Если в этой кропотливой работе ему помогали друзья (как впоследствии Флоберу), то оплатить эту услугу было бы одинаково честно и ласковой признательностью, и денежными знаками или, наконец, и тем и другим.
(34)Правда, Дюма порою мало церемонился с годами, числами и фактами, но во всех лучших его романах безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука. (35)Её узнаёшь и по характерному искусству диалога, по грубоватому остроумию, по яркости портретов и быта, по внутренней доброте... (36)Правда и то, что очень часто, особенно в последние свои годы, Дюма прибегал к самому щедрому и самому бескорыстному сотруднику — к ножницам. (37)Но и здесь, сквозь десятки чужих страниц географического, этнографического, исторического и вообще энциклопедического свойства всё-таки блистает прежний Дюма, пылкий, живой, увлекательный, роскошный.
(38) Огюст Маке заявил публичную претензию на Дюма, которому он чем-то помог в «Трёх мушкетёрах». (39)Оттуда и пошёл разговор о помощниках. (40)Но после первого театрального представления одноимённой пьесы, переделанной из романа и прошедшей с колоссальным успехом, Дюма, под бешеные аплодисменты и крики, насильно вытащил упиравшегося Маке к рампе, потребовал молчания и сказал своим могучим голосом:
— Вот Огюст Маке, мой друг и сотрудник. (41)Ваши лестные восторги относятся одинаково и к нему, и ко мне.
(42)И у Маке потекли из глаз слёзы.