Много лет назад закончились страшные годы Великой Отечественной войны, но память о них и по сей день живет в сердцах людей. «Я знаю, никакой моей вины в том, что другие не пришли с войны», - тщетно убеждает себя в одном из стихотворений Твардовский. Воспоминания о полных лишений днях, о близких, не вернувшихся домой, муки совести и чувство вины неотступно преследуют тех, кому довелось быть непосредственным участником этих событий. Именно проблему жесткой памяти рассматривает в данном тексте Ю. М. Нагибин, русский писатель и журналист.
Герой-рассказчик произведения – фронтовик, прошедший войну. Автор акцентирует внимание на его воспоминаниях о великом Дне Победы 9 мая 1945 года. В те минуты ликования и счастья рассказчику казалось, что те, кому не суждено было вернуться, стоят рядом с ним, «встали из могил и замешались в уличную толпу». Но со временем на смену положительным эмоциям пришла горечь утраты, чувство невосполнимой потери, ведь двое его лучших друзей, Павлик и Оська, навеки остались на поле боя. «Боль стала навсегда неотделима от радости, гордости, от удивления перед содеянным». Спустя годы эти чувства не ослабели, скорее наоборот, стали ярче. Боль о погибших на войне превратилась в главное переживание всей жизни повествователя.
Позиция Ю. М. Нагибина довольно ясна: для тех, кто прошел трудный путь длиною в Великую Отечественную войну, эти события никогда не станут просто частью истории. Я поддерживаю точку зрения автора. Действительно, несмотря на распространенное мнение о том, что время лечит любые душевные раны, некоторые воспоминания просто невозможно стереть и забыть. Страшные картины прошлого будут вновь и вновь вставать перед глазами героев войны, особенно в тот великий день, когда россияне чтят память павших, отдают должное их жертвенности и безграничному мужеству.
Ярким примером является стихотворение А. Твардовского «Жестокая память». Лирический герой, находясь в прежде любимых местах, чувствуя «солнце, пекущее в спину» и «росы ключевой холодок», уже не может воспринимать все это, как в довоенное время, ведь именно в такие погожие летние дни под теплым солнечным светом разразились боевые действия, сотни мирных жителей стали невинными жертвами. Пытаясь воскресить в памяти радостные детские воспоминания, герой неизбежно возвращается к ужасам военных лет.
Не менее подходящий пример – стихотворение Ю. Левитанского «Ну что с того, что я там был…». Образ войны постоянно живет ы памяти лирического героя, вечного солдата, неспособного выбраться из лабиринта воспоминаний. Слишком волнующими и страшными были для него те давние впечатления войны. Герой отчаянно стремится избавиться от них («я это все почти забыл, я это все хочу забыть»), но кровавые и жестокие события тех лет оказываются сильнее него («я не участвую в войне, война участвует во мне»). Как бы он ни старался забыть, война продолжается в его сознании.
Таким образом, для тех, кто остался в живых, память является жестокой судьей, заставляющей снова и снова возвращаться к тому, что невозможно вычеркнуть из жизни.
(3)В литературном научении я всем обязан отчиму, и если плохо воспользовался его уроками, то это целиком моя вина. (4)Отчим приучил меня читать только хорошие книги.
(5)Жюль Верн, Вальтер Скотт, Диккенс, Дюма, русские классики и, конечно, «Дон Кихот», «Робинзон Крузо», «Гулливер» — литература моего детства. (б)Позже к ним присоединились Шекспир, Шиллер, Гёте, Бальзак, Стендаль, Флобер, Мопассан. (7)А затем отчим открыл мне Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова. (8)В ту пору по разным причинам эти авторы, ставшие для меня наряду с Достоевским и Лесковым первыми среди равных, были малодоступны. (9)Отчим научил меня думать о прочитанном.
(10)Я неистово увлекался «Тремя мушкетёрами», не столько самим романом, сколько идеей дружбы, так обаятельно воплощённой в его героях. (11)Это увлечение на несколько лет окрасило мою жизнь, я жил в двух образах: обычного московского школьника и Д'Артаньяна.
(12) А мои друзья Павлик, Борька и Колька стали соответственно Атосом, Портосом, Арамисом.
(13) Впрочем, Арамис оказался образом составным, в какое-то время Колька уступил место Осе Роскину. (14)У нас были мушкетёрские плащи-, шляпы с перьями, шпаги с красивыми эфесами. (15)Но главное не в бутафории, эти друзья моего детства, отрочества, юности дали мне сполна то, что Экзюпери называл «роскошью человеческого общения».
(16)Судьба моих друзей была трагична: Павлик и Ося погибли на фронтах Отечественной войны, Колька — в Освенциме. (17)Мы с Борисом, отвоевав, не смогли вновь наладить дружбу, слишком остро чувствуя рядом с собой зияющую пустоту.
(18)В день окончания войны, 9 мая 1945 года, я был в Москве. (19)Я работал тогда военным корреспондентом газеты «Труд», и мне услышать бы счастливую весть где-нибудь в Германии, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и с последней поездки на 3-й Белорусский фронт, когда погиб командующий войсками этого фронта бесстрашный генерал армии Черняховский, я всерьёз и надолго вышел из строя. (20)Но когда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. (21)Я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толпе. (22)Я никогда не испытывал такого счастья.
(23)Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми, орали, смеялись, плакали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, и не было скорби об ушедших, всё исчезло в одуряющем счастье. (24)Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых в те минуты. (25)Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. (26)Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись в толчее с теми, кто погиб, чью гибель удостоверили похоронки, а порой и мои собственные глаза. (27)И скажу — это не выдумка, не литературный приём, а правда того единственного на всю жизнь переживания.
(28)И так больше уж никогда не было. (29)Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости. (30)Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой.
(31)Общеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. (32)А истина в том, что нет заменимых людей: каждый человек — неповторимое чудо. (ЗЗ)Двадцать миллионов жизней — дорогая плата даже за такую победу. (34)Когда-то Виктор Астафьев сказал о фронтовиках: «Давайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали».
(35)Для многих война — это уже история, но для тех, у кого она мозжаще засела в костях, застряла свинцом в теле, свинцом утрат в сердце и вечным отягощением рассудка и памяти, она никогда не станет прошлым.