С самого детства мы поглощены одним убеждением: человек-царь природы.
Мы впитываем эту, как нам кажется, истину с молоком матери, но даже не задумываемся, так ли это на самом деле. Борис Васильев в своём произведении затрагивает проблему превосходства человека над другими существами и задаётся вопросом, действительно ли человек является царём природы.
Мне кажется, эта проблема крайне актуальна в наши дни, когда человек, действительно убедив себя в том, что он — царь всего живого, начинает вредить экологии, не задумываясь о последствиях. Автор повествует в своём тексте как раз о таких беспечных людях-группе туристов, отправившихся отдыхать на природу и впоследствии наткнувшихся па огромный муравейник, который им помешал. Недолго думая, туристы приказали леснику, сопровождавшему их, принести бензин. Сначала Егор, лесник, не сообразил, для чего нужен бензин, потому безропотно одолжил его. Но когда он понял, было уже поздно: туристы жгли огромный муравейник, созданный трудом миллионов муравьёв. Он смотрел, как сгорают маленькие муравьи в попытках спасти хотя бы одну личинку, и ему было не по себе. Когда всё было кончено, один из туристов, усмехнувшись, произнёс: "Человек—царь природы". Сын лесник Егора, находившийся с ними, недоумевал, а сам Егор потерянно плёлся позади возвращающихся в лагерь туристов. Казалось, он только сейчас осознал, что помог туристам с убийством муравьёв и уничтожением их дома, и слова одного из туристов о важности человека ввели его в ступор, а фраза собственного сына о том, что они, муравьи, тоже живые, вовсе выбила Егора из душевного равновесия. "Как же так, тятька? Ведь живые же они" так сказал ему сын. и он не смог дать ему внятного ответа. Мне кажется, в этот момент Егор сам переосмысливал ценность муравейника, который в один момент стал для пего символом всего живого. И который они, люди, цари природы, уничтожили.
Сам автор не считает, что позиция туристов верна. С самого начала он использует уменьшительно-ласкательные формы слов по отношению к ним будто бы умаляя их важность, подчёркивая незначительность, что явно свидетельствует о том, что автор не разделяет мнения о том, что человек царь природы. В конце текста Борис Васильев говорит устами лесника Егора: «А человеку что надобно? Покой ему надобен. Всякая животина, всякая муравьятина, всякая ёлка, берёзонька — все по покою своему тоскуют. Вот и мураши, обратно же, они это... тоже». Этими словами он будто укоряет туристов за их поступок и одновременно уравнивает человека и всякое живое существо.
Действительно, все мы равны, я не могу не согласиться с позицией автора текста. Человек — лишь малая часть того, из чего состоит природа, звено в огромной цепи жизни. Я считаю, что все люди должны помнить об этом. Отчасти я могу понять рассуждения туристов, которые считают, что человеку всё дозволено потому, что он способен на большее ввиду своего изначального умения мыслить, однако принять такого отношения к природе я всё же не могу. Ведь все мы связаны между собой бесконечной лестницей жизни, в которой каждое существо играет свою важную роль. В подтверждение своих слов я хочу привести произведение "Королевство шипов и роз", в котором люди и фэйри, изначально живущие в согласии, разделились из-за притеснений со стороны фэйри, считавших людей низшими существами и поработивших их. В конце концов, люди, отвоевавшие свою свободу, отгородились от фэйри стеной, и два мира — смертный и бессмертный — надолго разделились. Можно провести параллель между текстом Васильева и данным фантастическим романом, поскольку фэйри видели людей такими же ничтожными и бесполезными, какими видели муравьёв туристы. Возвращаясь к роману "Королевство шипов и роз", я хочу отметить, что в итоге существом, спасшим оба мира от ужасов надвигающейся войны, стала человеческая девушка, в которой фэйри сначала видели раба, обязанного служить им. Точно так же и е муравьями. Конечно, их вклад в баланс мира не так масштабен, но, тем не менее, муравьи играю! важную роль, например, в регуляции численности лесных вреди гелей.
Если говорить о чём-то более приземлённом, я могу отметить, что я — человек с множеством хронических заболеваний, постоянно нуждаюсь в лекарствах, которые изготавливаются на основе различных растений. Это тоже доказывает зависимость человека от природы, его уязвимость п беспомощность без её поддержки.
Подводя итог, я хочу сказать, что человек является не царём природы, а лишь её частью, так же зависимой от её баланса, как и другие существа. Именно поэтому так важно беречь экологию и не ставить себя выше остального мира. Это может сыграть с нами, связанными со всем живым, злую шутку, ведь забота о природе — это забота о нас самих.
В тот день с утра раннего первый турист припожаловал: трое мужиков да с ними две бабёночки. Местный лесник Егор Полушкин этих мужиков по мастям сразу распределил: сивый, лысый да плешивый. И бабёнок соответственно: рыжая и пегая. Бабёнки возле мешков своих щебетали, а Колька, сын Егора, рядом вертелся. В школе занятия закончились, так он иногда сюда заглядывал, отцу помогал. Егор с сыном на пристань выскочили, быстренько мешки погрузили. Потом туристы расселись, Колька — он на носу устроился — от пристани оттолкнулся, Егор завёл «Ветерок», и лодка ходко побежала к дальнему лесистому берегу. Туристы калякали о том, что водохранилище новое и рыбы тут особой быть не может. До Егора иногда долетали их слова, но значения им он не придавал, всецело поглощённый ответственным заданием. Да и какое было ему дело до чужих людей, сбежавших в тишину и покой на считанные денёчки! Он своё дело знал: доставить, куда прикажут, помочь устроиться и отчалить, только когда отпустят. К обрывчику! — распорядился сивый. — Произведём небольшую разведочку. Егор с сыном помогли туристам перетащить пожитки на облюбованное под лагерь место. Это была весёлая полянка, прикрытая разросшимся ельничком. 3десь туристы быстро поставили просторную ярко-жёлтую палатку на алюминиевых опорах, с пологом и навесом, поручили Егору приготовить место для костра, а Кольке позволили надуть резиновые матрасы. Егор, получив от плешивого топорик, ушёл в лесок нарубить сушняка. Прекрасное место! — щебетала пегая. — Божественный воздух! Когда Колька осилил последний матрас, заткнул дырочку пробкой и маленько отдышался, тятька его из ельника выломился. Ель сухую на дрова приволок и сказал: Местечко-то мы не очень-то ласковое выбрали, граждане милые. Муравейник тут за ельничком: беспокоить мураши-то будут. Надо бы перебраться куда. А большой муравейник-то? — спросил сивый. А с погреб, — сказал Егор. — Крепкое семейство, хозяйственное. Как интересно! — сказала рыжая. — Покажите, пожалуйста, где он. Это можно, — сказал Егор. Все пошли муравейник смотреть, и Колька тоже: на ходу отдышаться куда как легче. Только за первые ёлочки заглянули: гора. Что там погреб — с добрую баньку. Метра два с гаком. Небоскрёб! — сказал плешивый. — Чудо природы. Муравьёв кругом бегало — не счесть. Крупные муравьи: черноголовики. Такой тяпнет — сразу подскочишь, и Колька (босиком ведь) на всякий случай подальше держался. Вот какое беспокойство вам будет, — сказал Егор. — А там подальше чуть — ещё поляночка имеется, я наглядел. Давайте пособлю с пожитками-то: и вам покойно, и им привычно. Для ревматизма они полезные, муравьи-то, — задумчиво сказал плешивый. — Вот если у кого ревматизм... Ой! — взвилась пегая. — Кусаются, проклятые!.. Дух чуют, — сказал Егор. — Они мужики самостоятельные. Да, — вздохнул лысый. — Неприятное соседство. 0бидно. Чепуха! — Сивый махнул рукой. — Покорим! Тебя как звать-то, Егором? Одолжи-ка нам бензинчику, Егор. Банка есть? Не сообразил Егор, зачем бензинчик-то понадобился, но принёс: банка нашлась. Принёс, подал сивому: Вот. Молоток мужик, — сказал сивый. — Учтём твою сообразительность. А ну-ка отойдите подальше. И плеснул всю банку на муравейник. Плеснул, чиркнул спичкой — ракетой взвилось пламя. Завыло, загудело, вмиг обняв весь огромный муравьиный дом. 3аметались черногол овики, скрючиваясь от невыносимого жара, затрещала сухая хвоя, и даже старая ель, десятки лет прикрывавшая лапами муравьиное государство, качнулась и затрепетала от взмывшего в поднебесье раскалённого воздуха. А Егор с Колькой молча стояли рядом. Загораживаясь от жара руками, глядели, как корчились, сгорая, муравьи, как упорно не разбегались они, а, наоборот, презирая смерть, упрямо лезли и лезли в самое пекло в тщетной надежде спасти хоть одну личинку. Смотрели, как тает на глазах гигантское сооружение, терпеливый труд миллионов крохотных существ, как завивается от жара хвоя на старой ели и как со всех сторон бегут к костру тысячи муравьёв, отважно бросаясь в него. Фейерверк! — восхитилась пегая. — Салют победы! Вот и все дела, — усмехнулся сивый. — Человек — царь природы. Верно, малец? Царь?.. — растерянно переспросил Колька. Царь, малец. Покоритель и завоеватель. Муравейник догорал, оседая серым, мёртвым пеплом. Лысый пошевелил его палкой, огонь вспыхнул ещё раз, и всё было кончено. Не успевшее погибнуть население растерянно металось вокруг пожарища. Отвоевали место под солнцем, — пояснил лысый. — Теперь никто нам не помешает, никто нас не побеспокоит. И все пошли к лагерю. Сзади плёлся потерянный Егор, неся пустую банку, в которой с такой готовностью сам же принёс бензин. Колька заглядывал ему в глаза, а он избегал этого взгляда, отворачивался, и Колька спросил шёпотом: Как же так, тятька? Ведь живые же они... Да вот, — вздохнул Егор. — Стало быть, так, сынок, раз оно не этак... На душе у него было смутно, и он хотел бы тотчас же уехать, но ехать пока не велели. Молча готовил место для костра, вырезал рогульки, а когда закончил, бабёнки клеёнку расстелили и расставили закуски. Идите, — позвали. — Перекусим на скорую руку. Колька получил булку с колбасой, а в глазах мураши бегали. Суетливые, растерянные, отважные. Бегали, корчились, падали, и брюшки у них лопались от страшного жара. И Егор этих мурашей видел. Даже глаза тёр, чтоб забылись они, чтоб из памяти выскочили, а они — копошились. И муторно было на душе у него, и делать ничего не хотелось, и к застолью этому садиться тоже не хотелось. — Тут у нас природа кругом. Да. Это у нас тут — пожалуйста, отдыхайте. Тишина, опять же спокойно. А человеку что надобно? Спокой ему надобен. Всякая животина, всякая муравьятина,' всякая ёлка-берёзонька — все по спокою своему тоскуют.Вот и мураши, обратно же, они, это... Тоже.