В рассказе И. А. Бунина «Именины» показано соотнесение сна и яви главного героя. Повествование начинается с описания «пыльно-чёрной тучи, заходящей из-за сада», пугающей героя-рассказчика. Однако среди зловещей природы главный герой находит усадьбу, единственное светлое место, в котором чувствует себя в безопасности. «Дом полон гостей, соседей, родственников...» — вся эта домашняя уютная обстановка помогает герою ощутить себя ребёнком, который сидит за праздничным столом у себя дома. Правда вместе с чувством радости и детского восторга к рассказчику приходит осмысление, что все это происходит не наяву. («Чувствую себя вне всего, вне жизни». ) В душе героя нарастает скорбь, которая заставляет его разомкнуть глаза и увидеть настоящий мир: «Глубокая зимняя ночь, Париж!». Рассказчик осознает, что всё произошедшее — это лишь его мечты, которые он смог увидеть во сне. («...в этой столь мне родной — и в то же время столь далекой и сказочной стране»)
Таким образом, сон является отражением переживаний героя, которые он испытывает в жизни, скучаю по беззаботному времени, проведённому в родном доме, когда ещё был ребёнком.
Черный ад обступает радостный солнечный мир усадьбы.
В усадьбе преизбыток довольства, счастья.
Дом полон гостей, соседей, родственников, своих и чужих слуг, - в доме именины.
Идет обед, долгий, необычный, с пирожками, с янтарным бульоном, с маринадами к жареным индейкам, с густыми наливками, с пломбиром, с шампанским в узких старинных бокалах, по краям золоченых.
И я тоже в усадьбе, в доме, за обедом, но вместе с тем, я весь этот день, усадьбу, гостей и даже себя самого только вижу: чувствую себя вне всего, вне жизни.
Я мальчик, ребенок, нарядный и счастливый наследник всего этого мира, и мне тоже празднично, - особенно от этих дедовских бокалов, полных горько- сладкого тонко-колючего вина, - но вместе с тем и несказанно тяжко, так тяжко, точно вся вселенная на краю погибели, смерти.
Отчего?
От этой страшной тучи, адом обступающей мир, от этой растущей тишины?
А, нет! Оттого, что, оказывается, не я один вне всего, вне жизни: все, окружающие меня, тоже вне ее, хотя они и двигаются, пьют, едят, говорят, смеются.
И еще оттого, что я чувствую страшную давность, древность всего того, что я вижу, в чем я участвую в этот роковой, ни на что не похожий (и настоящий, и имеете с тем т-v кой давний) именинный день, в этой столь мне родном - то же время столь далекой и сказочной стране.
И в душе моей растет такая скорбь, что я наконец разрываю этот сон...
Глубокая зимняя ночь, Париж.
Вместе с громадной пыльно-черной тучей, заходящей из-за сада, из-за вековых берез и серых итальянских тополей, все более жгучим становится ослепительный солнечный свет, его сухой степной жар - и все более немеет усадьба, все мельче и серебристее струится листва на тополях.
Черный ад обступает радостный солнечный мир усадьбы.
В усадьбе преизбыток довольства, счастья.
Дом полон гостей, соседей, родственников, своих и чужих слуг, - в доме именины.
Идет обед, долгий, необычный, с пирожками, с янтарным бульоном, с маринадами к жареным индейкам, с густыми наливками, с пломбиром, с шампанским в узких старинных бокалах, по краям золоченых.
И я тоже в усадьбе, в доме, за обедом, но вместе с тем, я весь этот день, усадьбу, гостей и даже себя самого только вижу: чувствую себя вне всего, вне жизни.
Я мальчик, ребенок, нарядный и счастливый наследник всего этого мира, и мне тоже празднично, - особенно от этих дедовских бокалов, полных горько- сладкого тонко-колючего вина, - но вместе с тем и несказанно тяжко, так тяжко, точно вся вселенная на краю погибели, смерти.
Отчего?
От этой страшной тучи, адом обступающей мир, от этой растущей тишины?
А, нет! Оттого, что, оказывается, не я один вне всего, вне жизни: все, окружающие меня, тоже вне ее, хотя они и двигаются, пьют, едят, говорят, смеются.
И еще оттого, что я чувствую страшную давность, древность всего того, что я вижу, в чем я участвую в этот роковой, ни на что не похожий (и настоящий, и имеете с тем т-v кой давний) именинный день, в этой столь мне родном - то же время столь далекой и сказочной стране.
И в душе моей растет такая скорбь, что я наконец разрываю этот сон...
Глубокая зимняя ночь, Париж.
[Screen]1. Соответствие ответа заданию.
Ответ на вопрос дан и свидетельствует о понимании текста приведённого фрагмента/стихотворения. 2
2. Привлечение текста произведения для аргументации.
Для аргументации суждений текст привлекается на уровне анализа важных для выполнения задания фрагментов, образов, микротем, деталей и т.п., авторская позиция не искажена, фактические ошибки отсутствуют. 2
3. Логичность и соблюдение речевых норм.
Допущено не более одной ошибки каждого вида (логическая, и/или речевая) – суммарно не более двух ошибок. 1
Соотносятся
При анализе упоминаются важные фрагменты, но немного не хватает законченности мысли. В данном случае, пейзаж влияет на эмоц. состояние героя. Это можно было бы упомянуть
Скучая
[/Screen]