Человеку дана удивительная способность создавать прекрасное, творить. Это то, что отличает людей от остального живого мира. Деревья не могут своими кронами написать этюд, животные не умеют сочинять литературные произведения, а насекомые не возводят величественные мосты и храмы. Человек и, только человек способен создать то, что будет являться достоянием общества, хранилищем культуры. Поэтому необходимо, чтобы желание постигать все виды искусства, тесно связанные между собой, присутствовало у каждого, кто собирается внести свой вклад в культурное достояние человечества. Особенно это касается писателей, ведь они не просто творцы, они наблюдатели, которые отражают увиденную картину мира через написанные строки. И даже мельчайшая деталь, упущенная писателем из виду, может сыграть решающую в восприятии читателем произведения.
В предложенном тексте К. Г. Паустовского поднимается проблема важности интереса у писателей к другим видам искусства. Может ли литератор создать удивительное произведение, не разбираясь в иных сферах культуры? Возможно ли научиться видеть прекрасное, не интересуясь искусством? Постараемся ответить на эти проблемные вопросы, анализируя текст Паустовского.
Автор отмечает, что писатель не может отчуждать себя от смежных областей творческой деятельности и работать изолированно от них, так как все виды искусства взаимно дополняют друг друга. Например, благодаря живописи проза «наполняется светом и красками», архитектура учит «соразмерности», а музыка – «ритму и мелодичности». Изучение всех сфер культуры расширяет писательский кругозор, наполняет видение мира новыми красками, делает прозаика более опытным. Если же творец пренебрегает всем, кроме собственных произведений, то он может называться лишь обывателем, ремесленником, а не мастером. Произведения таких авторов скудны, серы, мертвы. Не запоминаются даже герои, которые сливаются в бесформенную, безжизненную массу. Неслучайно Паустовский пишет:« Такие повести и романы хочется разбить, как наглухо заклеенное окно в душной и пыльной комнате…» Таким образом, анализируя текст, становится понятно, что писатель, интересующийся миром, который его окружает, и воплощающий в свое творчества элементы других видов искусства, придаёт текстам достоверность, герои оживают на страницах его произведений, а проза и лирика наполняются яркими эпизодами, свежим дыханием жизни.
В доказательство своих размышлений герой повествования вспоминает случай из собственной жизни. Знакомый художник объяснил ему, что он смотрит на мир «не совсем ясно», «несколько мутновато», «грубо», акцентируя внимание на чём-то конкретном, упуская важные детали. А чтобы создавать интересных, не шаблонных персонажей, необходимо пристально наблюдать за людьми, за окружающей действительностью. Держать зрение в струне. Герой пробует смотреть на мир другими глазами и приходит в восторг от того, как преображаются люди, когда он смотрит на них этим «новым взглядом», сколько удивительного оказывается вокруг. Но и грусть накатывает на рассказчика при мысли, сколько же было упущено, не увидено за все эти годы…Конкретизируя данную мысль, автор подчёркивает: прозаику нельзя оставаться невежественным, он должен стремиться преодолевать собственное невежество и ограниченность кругозора. Для этого важно прислушиваться к представителям смежных областей искусства, потому что научиться видеть прекрасное способен каждый.
Паустовский не случайно приводит нам данные примеры, они находятся в соотношении обобщения - конкретизация. Сначала показано, как отсутствие у писателей интереса изучать смежные области творческой деятельности способно уродовать произведение, делать его однообразным, ничем не отличающимся от книг низкого уровня. Потом на личном опыте героя объясняется, что благодаря расширению кругозора человек способен увидеть вокруг себя то, что раньше было скрыто. Эти два примера еще раз доказывают, что изучение всех видов искусства помогает настоящему писателю создавать поистине великие произведения.
На льдинах ветер тот рожден,
Порывисто качает он
Сухой шиповник на брегах
Ильменя. В сизых облаках
Станицы белых журавлей
Летят на юг до лучших дней
Благодаря своему кругозору Лермонтов сумел описать ветер так, что читатель, погружаясь в стихотворение, может ощутить дуновение ветерка и услышать скрип безжизненных веток шиповника. Таким образом, хочется, чтобы писателей характеризовал афоризм: «Талантливый человек талантлив во всем». Ведь чем шире видение мира творцом, тем увлекательнее его произведения.
(2)Одна из таких неоспоримых истин относится к писательскому мастерству, в особенности к работе прозаиков. (3)Она заключается в том, что знание всех смежных областей искусства — поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки — необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика и придаёт особую выразительность его прозе. (4)Она наполняется светом и красками живописи, свежестью слов, характерной для поэзии, соразмерностью архитектуры, выпуклостью и ясностью линий скульптуры и ритмом и мелодичностью музыки.
(5) Это всё добавочные богатства прозы, как бы ее дополнительные цвета.
(6) Я не верю писателям, не любящим поэзию и живопись. (7)В лучшем случае это люди с несколько ленивым и высокомерным умом, в худшем — невежды.
(8)Писатель не может пренебрегать ничем, что расширяет его видение мира, конечно, если он мастер, а не ремесленник, если он создатель ценностей, а не обыватель, настойчиво высасывающий благополучие из жизни, как жуют Американскую жевательную резинку.
(9)Часто бывает, что после прочитанного рассказа, повести или даже длинного романа ничего не остаётся в памяти, кроме сутолоки серых людей. (10)Мучительно стараешься увидеть этих людей, но не видишь, потому что автор не дал им ни одной живой черты.
(11)И действие этих рассказов, повестей и романов происходит среди какого-то студенистого дня, лишённого красок и света, среди вещей только названных, но не увиденных автором и потому нам, читателям, не показанных.
(12)Несмотря на современность темы, беспомощностью веет от этих вещей, написанных зачастую с фальшивой бодростью. (13)Ею пытаются подменить радость, в особенности радость труда.
(14) Причина этой тоскливости не только в эмоциональной скудости и неграмотности автора, но и в его вялом, рыбьем глазе.
(15) Такие повести и романы хочется разбить, как наглухо заклеенное окно в душной и пыльной комнате, чтобы со звоном полетели осколки и сразу же хлынули снаружи ветер, шум дождя, крики детей, гудки паровозов, блеск мокрых мостовых, — ворвалась бы вся жизнь с её беспорядочной на первый взгляд и прекрасной пестротой света, красок и шумов.
(16)У вас немало книг, написанных как будто слепыми. (17)Предназначены они для зрячих, и в этом заключается вся нелепость их появления.
(18)Для того чтобы прозреть, нужно не только смотреть по сторонам. (19)Нужно научиться видеть. (20)Хорошо может видеть людей и землю только тот, кто их любит.
(21)Стёртость и бесцветность прозы часто бывает следствием холодной крови писателя, грозным признаком его омертвения. (22)Но иногда это простое неумение, свидетельствующее о недостатке культуры. (23)Тогда это дело, как говорится, поправимое.
(24)Как видеть, как воспринимать свет и краски — этому могут научить нас художники. (25)Они видят лучше нас. (26)И умеют помнить увиденное.
(27)Когда я был ещё юным писателем, знакомый художник сказал мне:
— Вы, мой милый, ещё не совсем ясно видите. (28)Несколько мутновато. (29)И грубо. (30)Судя по вашим рассказам, вы замечаете только основные цвета и сильно окрашенные поверхности, а переходы и оттенки сливаются у вас в нечто однообразное.
— (31)Что же я могу поделать! — ответил я, оправдываясь. — (32)Такой уж глаз.
— (33)Ерунда! (34)Хороший глаз — дело наживное. (35)Поработайте, не ленитесь, над зрением. (36)Держите его, как говорится, в струне. (37)Попробуйте месяц или два смотреть на всё с мыслью, что вам это обязательно надо написать красками.
(38) В трамвае, в автобусе, на улице — всюду смотрите на людей именно так.
(39) И через два-три дня вы убедитесь, что до этого вы не видели на лицах и десятой доли того, что заметили теперь. (40)А через два месяца вы научитесь видеть, и вам уже не надо будет понуждать себя к этому.
(41) Я послушался художника, и действительно — и люди, и вещи оказались гораздо интереснее, чем раньше, когда я смотрел на них бегло и торопливо.
(42) И меня охватило едкое сожаление о глупо потраченном времени. (43)Сколько бы я мог увидеть за прошлые годы превосходных вещей! (44)Сколько интересного необратимо ушло, и его уже не воскресишь!
(45)Это был первый урок, который я получил от художника.