В чём проявляется героизм человека на войне? Он упал на заборонованную мякоть огородной земли, не добежав всего каких-нибудь десяти шагов до иссечённого

Он упал на заборонованную мякоть огородной земли, не добежав всего каких-нибудь десяти шагов до иссечённого
осколками белого домика с разрушенной черепичной крышей — вчерашнего «ориентира три».
Перед тем он, разорвав гимнастёрку, пробрался сквозь чащу живой изгороди, в которой с самого начала этого
погожего апрельского утра гудели, летали пчёлы, и, окинув быстрым взглядом редкую цепочку людей, бежавших к
окраинным домикам, замахал руками и сквозь выстрелы крикнул:
— Принять влево, на кирху!
Потом пригнулся, боднул воздух головой и, выронив пистолет, уткнулся лицом в тёплую мякоть земли.
Сержант Лемешенко в это время, размахивая автоматом, устало трусйл вдоль колючей, аккуратно постриженной
зелёной стены ограды и едва не наскочил на своего распростёртого взводного. Сперва он удивился, что тот так
некстати споткнулся, потом ему всё стало ясно. Лейтенант навсегда застыл, прильнув русоволосой головой к рыхлой
земле, поджав под себя левую ногу, вытянув правую, и несколько потревоженных пчёл суетились над его
неподвижной пропотевшей спиной...
Лемешенко вбежал в довольно широкий заасфальтированный двор, на котором разместилось какое-то низкое
строение, видно гараж. Вслед за сержантом вбежали сюда его подчинённые: Ахметов, Натужный, Тарасов, последним
трусил Бабич.
Лейтенанта убило! — крикнул им сержант, высматривая проход.
В это время откуда-то сверху и близко прогрохотала очередь, и пули оставили на асфальте россыпь свежих следов.
Пулемёты били по стене, по шиферной крыше гаража, бойцы распластались под деревьями на травке и отвечали
короткими очередями. Натужный выпустил с полдиска и утих: стрелять было некуда, немцы спрятались возле церкви,
и их огонь с каждой минутой усиливался.
Ахметов, лёжа рядом, только сопел, зло раздувая тонкие ноздри и поглядывая на сержанта. «Ну а что дальше?» —
спрашивал этот взгляд, и Лемешенко знал, что и другие тоже поглядывали на него, ждали команды, но скомандовать
что-либо было не так-то просто.
А Бабич где?
Сержант хотел было приказать кому-нибудь посмотреть, что случилось с этим увальнем, но в это время слева
замелькали фигуры автоматчиков их взвода: они высыпали откуда-то довольно густо и дружно ударили из автоматов
по площади.
Лемешенко не подумал даже, а скорее почувствовал, что время двигаться дальше, в сторону церкви, и, махнув
рукой, чтобы обратить внимание на тех, кто был слева, рванулся вперёд. Через несколько шагов он упал под вязом,
дал две короткие очереди, кто-то глухо шмякнулся рядом, сержант не увидел кто, но почувствовал, что это
Натужный. Слева не утихали очереди — это продвигались в глубь парка его автоматчики.
«Быстрее, быстрее», — в такт сердцу стучала в голове мысль. Не дать опомниться, нажать, иначе, если немцы
успеют осмотреться и увидят, что автоматчиков мало, тогда будет плохо, тогда они здесь завязнут...
Пробежав ещё несколько шагов, он упал на старательно подметённую, пропахшую сыростью землю; вязы уже
остались сзади, рядом скромно желтели первые весенние цветы. Парк окончился, дальше, за зелёной проволочной
сеткой, раскинулась блестящая от солнца площадь, вымощенная мелкими квадратами сизой брусчатки.
В конце площади, возле церкви, суетились несколько немцев в касках.
«Где же Бабич?» — почему-то назойливо сверлила мысль, хотя теперь его охватило ещё большее беспокойство:
надо было как-то атаковать церковь, пробежав через площадь, а это дело казалось ему нелёгким.
Автоматчики, не очень слаженно стреляя, выбегали из-за деревьев и залегали под оградой. Далыпе бежать было
невозможно, и сержанта очень беспокоило, как выбраться из этого опутанного проволокой парка. Наконец его будто
осенило, он выхватил из кармана гранату и повернулся, чтобы крикнуть остальным. Но что кричать в этом грохоте!
Единственно возможной командой тут был собственный пример — надёжный командирский приказ: делай как я.
Лемешенко вырвал из запала чеку и бросил гранату под сетку ограды.
Дыра получилась небольшая и неровная. Разорвав на плече гимнастёрку, сержант протиснулся сквозь сетку,
оглянулся — следом, пригнувшись, бежал Ахметов, вскакивал с пулемётом Натужный, рядом прогремели ещё
разрывы гранат. Тогда он, уже не останавливаясь, изо всех сил рванулся вперёд, отчаянно стуча резиновыми
подошвами по скользкой брусчатке площади.
И вдруг случилось что-то непонятное. Площадь покачнулась, одним краем вздыбилась куда-то вверх и больно
ударила его в бок и лицо. Он почувствовал, как коротко и звонко брякнули о твёрдые камни его медали, близко, возле
самого лица брызнули и застыли в пыли капли чьей-то крови.
Потом он повернулся на бок, всем телом чувствуя неподатливую жёсткость камней, откуда-то из синего неба
взглянули в его лицо испуганные глаза Ахметова, но сразу же исчезли. Ещё какое-то время сквозь гул стрельбы он
чувствовал рядом сдавленное дыхание, гулкий топот ног, а потом всё это поплыло дальше, к церкви, где, не утихая,
гремели выстрелы.
«Где Бабич?» — снова вспыхнула забытая мысль, и беспокойство за судьбу взвода заставило его напрячься,
пошевелиться. Он понимал, что с ним самим случилось что-то плохое, но боли не чувствовал, только усталость
сковала тело да туман застлал глаза, не давая видеть, удалась ли атака, вырвался ли из парка взвод.
После короткого провала в сознании он снова пришёл в себя и увидел небо, которое почему-то лежало внизу,
словно отражалось в огромном озере, а сверху на его спину навалилась площадь с редкими телами прилипших к ней
бойцов.
Он повернулся, пытаясь увидеть кого-нибудь живого, — площадь и небо качались, а когда остановились, он узнал
церковь, недавно атакованную без него. Теперь там уже не было слышно выстрелов, но из ворот почему-то выбегали
автоматчики и бежали за угол. 3акинув голову, сержант всматривался, стараясь увидеть Натужного или Ахметова, но
их не было. Зато он увидел увальня Бабича и бежавшего впереди всех новичка Тарасова. Пригнувшись, этот молодой
боец ловко перебегал улицу, затем остановился, решительно замахал кому-то и исчез, маленький и тщедушный рядом
с высоченным зданием кирки. 3а ним побежали бойцы, и площадь опустела.
Сержант облегчённо вздохнул и как-то сразу успокоился и затих. К победе пошли другие...
(По В. В. Быкову*)
Василь Владимирович Быков (1924-2003) — белорусский советский писатель, общественный деятель, участник
Великой Отечественной войны.