Что такое детство? Каким оно должно быть у каждого человека? Почему в последнее время мы все чаще видим на улицах беспризорных и бедных детей? Что будет, если лишить ребёнка настоящего счастливого детства? Именно такие вопросы возникли у меня при знакомстве с текстом А. И. Куприна, в котором автор поднимает проблему детства.
В центре внимания писателя двое мальчишек, которые, голодные и страдающие, могли подолгу стоять «перед огромным, из цельного стекла, окном гастрономического магазина» и смотреть на изобилие различных вкусностей, забыв «о двадцатиградусном морозе». А. И. Куприн использует антитезу, противопоставляя яркие, красочные, праздничные улицы с богатыми магазинами и пустыри, кривые, узкие переулки, мрачные, неосвещенные косогоры», где находился ветхий дом, в котором жили дети, чтобы показать реальную жестокую картину их детства. Автор с сочувствием к этим мальчуганам пишет о том, в каких условиях растут дети: в закоптелых, плачущих от сырости стенах, мокрых отрепках, среди ужасного запаха нищеты.
Писатель приводит читателя к мысли о том, что ни один ребенок не заслужил такого детства. Нельзя допустить того, чтобы страдали ни в чем невиновные дети. Как в жизни, так и в литературе немало примеров, подтверждающих правильность позиции автора текста.
Так, в рассказе А. П. Чехова «Ванька» главный герой — девятилетний мальчишка Ванька был отдан на обучение сапожнику, который заставлял мальчика делать работу по дому, непосильную ребенку. Ванька оказался сиротой, он часто недоедал, и жизнь казалась ему ужасной. Единственной поддержкой в эти трудные дни для мальчика были воспоминания о счастливой жизни с дедушкой, и в канун Рождества Ванька пишет письмо деду, чтобы тот забрал его. Однако адреса мальчик не знал, а значит, письмо никогда не дойдет до дедушки. Ванька оказывается в жестоком замкнутом круге, из которого нет выхода. Герой этого рассказа находится в положении, несправедливом для ребенка, что часто мы можем наблюдать в современном обществе.
В рассказе А. П. Чехова «Спать хочется» прослеживается подобная картина: девочка Варька также была отдана в наем сапожнику, после чего её жизнь становится мучением. Девочка ночью качает колыбель младенца, боясь заснуть, днём занимается хозяйством по дому. От непосильной работы Варьке ужасно хочется спать, и это издевательство продолжалось день за днём. Сломленная физически и морально девочка буквально сходит с ума: ночью она душит младенца и погружается в желанный долгожданный сон. Эксплуатация детского труда и безысходность такой ситуации доводят ребенка до безумия и губят его.
Ещё одним подтверждением вышеизложенного является рассказ Ф. М. Достоевского «Мальчик у Христа на елке», в котором речь идет о мальчике, приехавшем вместе с матерью в Петербург. Мать его внезапно умерла, и он остался один накануне Рождества. Мальчик, голодный и замерзший, бродил по улицам, где веселились люди, которые так и остались безучастными в судьбе одинокого ребенка. Мальчик испытывает страх и тоску. Праздник, который доставляет всем радость и веселье, приносит ему гибель: ребенок замерзает на морозе, после чего утром дворники находят мальчика мертвым… Трагичный финал рассказа говорит о многом и заставляет задуматься каждого читателя…
Подводя итог, можно сделать вывод о том, что страдания и детские слёзы порождаются безответственными и нечеловеческими действиями взрослых. Для Ф. М. Достоевского ребенок — это «образ Христов на земле».
(8)И двое мальчуганов, стоящих перед огромным, из цельного стекла, окном гастрономического магазина, принялись неудержимо хохотать, толкая друг друга в бок локтями, но невольно приплясывая от жестокой стужи. (9)Они уже более пяти минут торчали перед этой великолепной выставкой, возбуждавшей в одинаковой мере их умы и желудки. (10)Здесь, освещенные ярким светом висящих ламп, возвышались целые горы красных крепких яблок и апельсинов; стояли правильные пирамиды мандаринов, нежно золотившихся сквозь окутывающую их папиросную бумагу; протянулись на блюдах, уродливо разинув рты и выпучив глаза, огромные копчёные и маринованные рыбы; ниже, окружённые гирляндами колбас, красовались сочные разрезанные окорока с толстым слоем розового сала... (11)Бесчисленное множество баночек и коробочек с солёными, варёными и копчёными закусками довершало эту эффектную картину, глядя на которую оба мальчика на минуту забыли о двадцатиградусном морозе.
(12)Старший мальчик первый оторвался от созерцания очаровательного зрелища. (13)Он дёрнул брата за рукав и произнёс сурово: — Ну, Володя, идём, идём... (14)Нечего тут. (15)Одновременно подавив тяжёлый вздох (старшему из них было только десять лет, и к тому же оба с утра ничего не ели, кроме пустых щей) и кинув последний влюблённо-жадный взгляд на гастрономическую выставку, мальчуганы торопливо побежали по улице. (16)Иногда сквозь запотевшие окна какого-нибудь дома они видели ёлку, которая издали казалась громадной гроздью ярких, сияющих пятен, иногда они слышали даже звуки весёлой польки... (17)Но они мужественно гнали от себя соблазнительную мысль — остановиться на несколько секунд и прильнуть глазком к стеклу.
(18)По мере того как шли мальчики, всё малолюднее и темнее становились улицы. (19)Прекрасные магазины, сияющие ёлки, рысаки, мчавшиеся под своими красными и синими сетками, визг полозьев, праздничное оживление толпы, её весёлый многоголосый шум, разрумяненные морозом смеющиеся лица нарядных дам — всё осталось позади. (20)Потянулись пустыри, кривые, узкие переулки, мрачные, неосвещённые косогоры... (21)Наконец они достигли покосившегося ветхого дома. (22)Они спустились вниз, в подвал, прошли в темноте общим коридором, отыскали ощупью свою дверь и отворили её.
(23)Уже более года жили Мерцаловы в этом подземелье. (24)Оба мальчугана давно успели привыкнуть к этим закоптелым, плачущим от сырости стенам, и к мокрым отрёпкам, сушившимся на протянутой через комнату верёвке, и к этому ужасному запаху керосинового чада, детского грязного белья и крыс — настоящему запаху нищеты. (25)Но сегодня, после всего, что они видели на улице, после этого праздничного ликования, которое они чувствовали, повсюду, их маленькие детские сердца сжались от острого, недетского страдания.
(По А. И. Куприну)