Автор в данном отрывке выносит для размышления читателю несколько проблем, в частности – разлука с близким человеком, переживание за него, боязнь не увидеться и умереть в одиночестве.
Наглядно иллюстрируют подчёркнутую автором проблему первое и второе предложения приведённого отрывка из произведения Л. М. Леонова: «Воспалённое состояние Поли, а главное, её сбивчивая, двусмысленная речь — всё подсказывало худшие догадки…
-Да нет же, тут другое совсем, — содрогнулась Поля…». Л. М. Леонов явно обозначает сильные переживания Полины за Родиона, так как всё, что есть у неё от него — единственное письмо, написанное чуть разборчиво. Поля болеет, её речь не свойственна здоровому человеку, её болезнь не характерна физическому недугу, она морально подавлена. Что может быть страшнее, чем отсутствие рядом с тобой любимого человека? Мысли только о том, чтобы он выжил и вернулся к тебе.
Вторым аргументом, подкрепляющим замеченную мной проблему, на которую указал автор в текущем отрывке является восьмое предложение, из которого следует: «…листок, весь проткнутый карандашом, — видно, писалось на колене», что говорит о несоразмерном желании Родиона оповестить Полю каким-либо образом о том, в каком он состоянии, как ему нелегко без неё, а также, 15 предложение показывает уровень доверия Родиона к Полине, силу его любви к своей любимой, с которой он может больше не увидеться, за что собственно и переживает солдат: «Сожги это письмо, тебе одной на всём свете могу я рассказать про это…».
Из вышесказанного можно выявить, насколько сильны переживания любящих людей друг за друга. Оба тяжело переносят происходящее с ними: Полина лежит, её речь путается от тоски по Родиону, который, в свою очередь, тоже болен, болен отсутствием рядом человека, который в эти минуты просто необходим, с которым хочется поделиться сокровенным. Всё, что их объединяет в это трудное время — письма, которые Родион может не успеть написать, которых Поля может не дождаться.
Хотя позиция автора и не выражена явно, логика текста убеждает в том, что Л. М. Леонов призывает разлучённых просто ждать, как К. М. Симонов в своём известнейшем стихотворении, коротать время, отвлекаясь от тяжёлой реальности, сосредотачивая своё внимание на менее значимых событиях, таких как «не засыпанная воронка на улице Весёлых». Я полностью солидарна с мнением автора, более того, я считаю, что терпение вознаграждается!
Таким образом, ссылаясь на собственное мнение и позицию автора, общими усилиями, мы пришли к решению проблемы разлуки близких людей, их переживаний друг за друга — лучшее «лекарство» в данной ситуации для любящих людей — это умение ждать и согревать друг друга тёплыми словами, пускай их может быть и не так много.
(2)–Да нет же, тут другое совсем, – содрогнулась Поля и, отвернувшись к стенке, вынула из-под подушки смятый, зачитанный треугольничек.
(3)Впоследствии Варя стыдилась своих начальных предположений. (4)Хотя редкие транзитные эшелоны не задерживались в Москве, но вокзалы находились поблизости, и Родиону был известен Полин адрес. (5)Конечно, командование могло и не разрешить солдату отлучки из эшелона в Благовещенский тупичок, тогда почему же хоть открытки не черкнул своей-то, любимой-то, проездом в действующую армию?..
(6)Итак, это была его первая фронтовая весточка с более чем двухнедельным запозданием. (7)Во всяком случае, сейчас выяснится, с какими мыслями он отправлялся на войну. (8)Варя нетерпеливо развернула листок, весь проткнутый карандашом, – видно, писалось на колене. (9)Пришлось к лампе подойти, чтобы разобрать тусклые, полузаконченные строки.
(10)Варя сразу наткнулась на главное место.
(11)«Пожалуй, единственная причина, дорогая моя, почему молчал всё это время, – негде было пристроиться, – кратко, с неожиданной полнотой и прямолинейно, как на исповеди, писал Родион. (12)– Мы всё отступаем пока, день и ночь отступаем, занимаем более выгодные оборонительные рубежи, как говорится в сводках. (13)Я очень болел к тому же, да и теперь не совсем ещё оправился: хуже любой контузии моя болезнь. (14)Самое горькое – то, что сам я вполне здоров, весь целый, нет пока на мне ни единой царапины. (15)Сожги это письмо, тебе одной на всём свете могу я рассказать про это, – Варя перевернула страничку.
(16)Происшествие случилось в одной русской деревне, которую наша часть проходила в отступлении. (17)Я шёл последним в роте... а может, и во всей армии последним. (18)Перед нами на дороге встала местная девочка лет девяти, совсем ребёнок, видимо, на школьной скамье приученная любить Красную Армию... (19)Конечно, она не очень разбиралась в стратегической обстановке. (20)Она подбежала к нам с полевыми цветами, и, так случилось, они достались мне. (21)У неё были такие пытливые, вопросительные глаза – на солнце полуденное в тысячу раз легче глядеть, но я заставил себя взять букетик, потому что я не трус, матерью моей клянусь тебе, Поленька, что я не трус. (22)Зажмурился, а принял его у неё, покидаемой на милость врага... (23)С тех пор держу тот засохший веничек постоянно при себе, на теле моём, словно огонь за пазухой ношу, велю его в могилу положить на себя, если что случится. (24)Я-то думал, семь раз кровью обольюсь, прежде чем мужчиной стану, а вот как оно происходит, всухую… и это купель зрелости! – (25)Дальше две строчки попались вовсе неразборчивые. – (26)И не знаю, Поленька, хватит ли всей моей жизни тот подарок оплатить...»
(27)–Да, он очень вырос, твой Родион, ты права... – складывая письмо, сказала Варя, потому что при подобном строе мыслей вряд ли этот солдат оказался бы способен на какой-либо предосудительный поступок.
(28)Обнявшись, подружки слушали шелест дождя и редкие, затухающие гудки автомашин. (29)Темой беседы служили события истекшего дня: открывшаяся на центральной площади выставка трофейных самолётов, незасыпанная воронка на улице Весёлых, как они уже привыкли её называть в обиходе между собой, Гастелло, чей самозабвенный подвиг прогремел в те дни на всю страну.