Как формируется мировоззрение человека? Думаю, этот вопрос интересует многих. Так и А. И. Герцен, русский писатель-публицист, размышляет над этим вопросом в предложенном для анализа тексте.
Раскрывая проблему формирования мировоззрения людей, автор ведёт повествование от первого лица. Он рассказывает о знакомстве с Химиком, который оказал влияние на становление его взглядов. С самого начала их знакомства Химик «уговаривал бросить «пустые» занятия литературой» и заняться естественными науками, он предлагал рассказчику «свои превосходные собрания, снаряды, гербарии для того, чтобы увлечь его своими взглядами. Этот пример иллюстрирует попытку влияния на мировоззрение человека.
Далее автор переключает наше внимание на то, как в конце концов мировоззрение рассказчика абсолютно изменилось. Он всё-таки выбрал физико-математическое отделение вместо занятий литературой- «влияние Химика заставило избрать именно этот жизненный путь». Теперь он уверен, что «без естественных наук нет спасения современному человеку». Этот пример помогает увидеть, как попытка Химика повлиять на взгляды мальчишки увенчались абсолютным успехом.
Эти примеры из текста, связанные причинно-следственными отношениями, стали убедительным доказательством, помогающим читателю понять, что если причиной убежденности является истинное увлечение делом, то и результат последует соответствующий. Химику удалось повлиять на мировоззрение рассказчика.
Позиция автора предельно ясна: он убеждает нас в том, что мировоззрение человека формируется под влиянием взглядов другого человека, который способен увлечь своими идеями.
Я полностью согласна с позицией автора, поскольку считаю, что человек подобен мягкой глине, и в умелых руках из обыкновенного куска вязкой массы может получиться нечто великолепное. Так происходит и с мировоззрением человека, так как все люди находятся под влиянием взглядов своего ближайшего окружения.
Как в жизни, так и в литературе есть множество примеров того, как взгляды одного человека могли повлиять на взгляды другого. Вспомним роман И. С. Тургенева “Отцы и дети”. Аркадий попал под влияние своего товарища, нигилиста Евгения Базарова, из-за духовной несамостоятельности, он во всём хотел быть похожим на него. Однако, разделяя взгляды своего друга, он не руководствуется идеями Базарова в жизни.
Таким образом, подводя итоги сказанному, мне хотелось бы сказать, что мировоззрение человека формируется в обществе, мы смотрим на людей, которые нас окружают, ищем в них тех, кто близок нам по духу, на кого хотели бы быть похожими, а текст А. И. герцена еще раз заставил меня убедиться в этом.
— Он химик, он ботаник,
Князь Фёдор, наш племянник,
От женщин бегает и даже от меня.
(3) Мои родственники называли его не иначе как Химик, придавая этому слову порицательный смысл и подразумевая, что химия вовсе не может быть занятием порядочного человека.
(4) С самого начала нашего знакомства Химик увидел, что я серьёзно занимаюсь, и стал уговаривать, чтоб я бросил «пустые» занятия литературой, а принялся бы за естественные науки. (5)Он дал мне речь Кювье о геологических переворотах и де Кандолеву растительную органографию. (6)Видя, что чтение идёт на пользу, он предложил свои превосходные собрания, снаряды, гербарии и даже своё руководство. (7)Он на своей почве был очень занимателен, чрезвычайно учён, остёр и даже любезен; но для этого не надобно было ходить дальше обезьян; от камней до орангутанга его всё интересовало, далее он неохотно пускался, особенно в философию, которую считал болтовнёй. (8)Он не был ни консерватором, ни отсталым человеком, он просто не верил в людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, и находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество других.
(9)Меня возмущал его материализм. (10)Поверхностный и со страхом пополам вольтерианизм наших отцов нисколько не был похож на материализм Химика. (11)Его взгляд отличался спокойствием, последовательностью, завершённостью и напоминал известный ответ Лаланда Наполеону. (12)«Кант принимает гипотезу бога», — сказал ему Бонапарт. (13)«Государь, — возразил астроном, — мне в моих занятиях никогда не случалось нуждаться в этой гипотезе».
(14)Взгляд его становился ещё безотраднее во всех жизненных вопросах. (15)Он находил, что на человеке так же мало лежит ответственности за добро и зло, как на звере; что всё — дело организации, обстоятельств и вообще устройства нервной системы, от которой больше ждут, нежели она в состоянии дать. (16)Семейную жизнь он не любил, говорил с ужасом о браке и наивно признавался, что он прожил тридцать лет, не любя ни одной женщины. (17)Впрочем, одна тёплая струйка в этом охлаждённом человеке ещё оставалась, она была видна в его отношениях к старушке матери; они много страдали вместе от отца, бедствия сильно сплавили их; он трогательно окружал одинокую и болезненную старость её, насколько умел, покоем и вниманием.
(18)Теорий своих, кроме химических, он никогда не проповедовал, они высказывались случайно, вызывались мною. (19)Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той
деликатностью, с которой большой, старый мастиф играет со шпицем, позволяя ему себя теребить и только легко отгоняя лапой. (20)Но это-то меня и дразнило всего больше, и я неутомимо возвращался к разговору, не выигрывая, впрочем, ни одного пальца почвы. (21)Впоследствии, то есть лет через двенадцать, я много раз поминал Химика так, как поминал замечания моего отца; разумеется, он был прав в трёх четвертях всего, на что я возражал. (22)Но ведь и я был прав. (23)Есть истины, которые, как политические права, не передаются раньше известного возраста.
(24) Влияние Химика заставило меня избрать физико-математическое отделение; может, ещё лучше было бы вступить в медицинское, но беды большой в том нет, что я сперва посредственно выучил, потом основательно забыл дифференциальные и интегральные исчисления.
(25) Без естественных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас жизни, без смирения перед её независимостью — где-нибудь в душе остаётся монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться тёмной водой по всему разумению.