Испокон веков люди рассуждали о том, как работает память человека. Этот вопрос волновал и многих писателей, которые пытались найти ответы в своих произведениях. Не стал исключением и В. Быков., поднимая в предложенном для анализа тексте проблему избирательности памяти.
В качестве первого примера особого внимания заслуживает следующая фраза: «Например, что качается войны, то один из её участников из всего пережитого наиболее ярко запомнил, как его догоняли, хотели убить, но промахнулись, и он до сих пор вскакивает по ночам в холодном поту». Автор говорит о том, что человек, о котором он повествует, на всю жизнь сохранит в своей памяти то, как чуть не умер на войне. Это воспоминание очень яркое, в данном случае содержащее много негативных эмоций, таких как страх, панику. Все это заставило его запомнить этот момент на долгие годы.
В качестве второго примера можно использовать следующее предложение: «Другой — как его награждали орденом, и он спустя годы не перестает переживать радостные волнения по этому поводу». Опять-таки автор говорит о событии, которое навсегда останется в сознании человека и будет напоминать ему о счастливых моментах.
Оба примера, дополняя друг друга, позволяют нам убедиться в том, что сознания людей отличаются. Мы все воспринимаем окружающий мир по-разному, неосознанно оставляем в памяти определенные моменты, те, которые были для нас наиболее эмоциональными.
Позиция автора, на мой взгляд, заключается в том, что память человека действительно избирательно. Мы запоминаем только яркие, эмоционально наполненные события, происходящие в наших жизнях.
Конечно, с мнением автора нельзя не согласиться. Человек не сможет удержать в памяти все, что с ним происходит — это практически невозможно. Однако наш мозг способен сохранить действительно значимые события, которые оставили глубокий след в сознании.
Хорошим примером данной ситуации может послужить герой произведения Михаила Шолохова «Судьба человека». Андрей Соколов, несмотря на все жизненные трудности, не ожесточился, не стал злым, угрюмым человеком. Он продолжил радоваться, совершать хорошие поступки, а всё потому, что герой сумел сосредоточиться на положительных моментах , которые с ним происходили. Он не позволил себе сконцентрироваться на негативе, вспоминать только плохие события.
Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что память человека действительно избирательна. Иногда наш мозг сам решает, какое событие точно останется в воспоминаниях, а какое забудется. Однако мы также можем и сами контролировать этот процесс, сосредотачивая внимание на наших мыслях.
Говорят, что культура — это память человечества. Это правильно. Все дело, однако, в том, что следует помнить, — ведь человеческая память избирательна, а искусство уже в силу своей природы избирательно тем более. Например, что касается войны, то один из ее участников из всего пережитого наиболее ярко запомнил, как его догоняли, хотели убить, но промахнулись, и он до сих пор вскакивает по ночам в холодном поту. Другой — как его награждали орденом, и он спустя годы не перестает переживать радостные волнения по этому поводу. Третьему не дает покоя случай, когда рассерженное начальство назвало его «дураком».
Теперь нередко можно услышать от наших читателей, в том числе и ветеранов, суждения вроде: «Ну сколько можно перелопачивать одно трудное да кровавое, ведь были же на войне и веселые моменты, и шутка, и смех». То есть на первый план выходит все то же желание развлечься. Но ведь во все времена жаждущие развлечений шли на торжища, в скоморошный ряд, но никогда
— во храм. Боюсь, что смешение жанров и особенно забвение высоких задач литературы грозят уравнять торжище с храмом, сделать искусство товаром ширпотреба, средством, стоящим в ряду с продукцией мебельщиков — не более.
Я думаю также, что, хотя мы, допустим, и не гениальные писатели, но уж, во всяком случае, квалифицированные читатели. То есть относительно хорошо знаем жизнь, чтобы разбираться в ее запутанных эмпириях и кое-что смыслим в литературе. И тут возникает любопытный парадокс: почему мы, люди, в силу своего воспитания и образа жизни зачастую далекие от крестьянских низов, от жизни «неперспективных» деревень, быта древних стариков и старух, мало или вовсе неграмотных отшельников в зачастую никогда не виданной нами дремучей тайге с их размеренным, однообразным и часто примитивным укладом, почему мы частенько с куда большим интересом и участием читаем о их делах и заботах, нежели о блестящих научных или служебных успехах тех, кто гораздо ближе нам по опыту жизни, мировоззрению, мироощущению — высокообразованных жрецов науки, искусства, руководителей, генералов, начальников главков. Почему безграмотный дед на колхозной бахче куда интереснее изъездившего мир дипломата, определяющего судьбы народов, в то время как наш дед не может удовлетворительно определить судьбу единственной своей буренки, оставшейся на зиму без сена. О том печаль его, и она нас трогает больше, чем драматические переживания упомянутого дипломата перед уходом на вполне заслуженный отдых с солидной пенсией и статусом пенсионера союзного значения. Почему солдат в окопе для меня как читателя во многих (если не во всех) отношениях предпочтительнее своей судьбой удачливому маршалу в блеске его снаряжения, штаба и его маршальского глубокоумия? Почему так? — хочу я задать вопрос уважаемым коллегам, хотя и предвижу их скорый ответ: все дело в таланте автора. Да, но не совсем. Истинность таланта великолепно проявляется уже в выборе героя, который и внушает нам вышеизложенные чувства. Исчерпывающий же ответ на этот вопрос мне, однако, неведом.