В чём состоит задача командира во время войны? Как могут повлиять на солдат отдаваемые им приказы? Важно ли стараться сохранить жизни солдат на войне? Именно эти проблемы ставит перед читателями Александр Альфредович Бек, русский и советский писатель.
Размышляя над этими проблемами, автор рассказывает нам о подвиге второй роты.
Нашим солдатам необходимо было двинуться вперед, дабы прийти на помощь взводу бойцов, начавших нападение с тылу. Однако, находясь под обстрелом вражеских пулемётчиков, это не представлялось возможным: лейтенант Бурнашев хотел было повести роту в бой, своим примером придавая остальным уверенности и храбрости, но тут же упал замертво, попав под обстрел. Красноармеец Букеев попытался повести роту вперёд во второй раз, но точно так же рухнул. И когда рассказчик хотел было проделать это в третий раз, старший политрук Толстунов одёрнул его: «Не дури, не смей, комбат!». Стало ясно: сейчас никак нельзя идти в атаку, ведь это повлечёт за собой слишком много смертей и не принесёт для боя никакой пользы.
Комбат принял решение открыть ответный огонь по пулемётчикам. И только когда «немецкие пулемётчики исчезли, пропали за щитками» и «один пулемёт запнулся, перестало выскакивать длинное острое пламя», политрук смог скомандовать солдатам двигаться вперёд.
Сопоставив эти ситуации, мы понимаем: рассказчик — комбат — и Толстунов смогли избежать множественных бессмысленных смертей своих бойцов, потому что проанализировали ситуацию и приняли разумное решение.
Автор справедливо считает, что каждая жизнь отдельного солдата представляет на войне наивысшую ценность, как моральную, так и стратегическую, а командующий, отдавая приказы своим подчинённым, несёт ответственность за сохранность каждого из них. Мнение автора совпадает с мнением героя рассказа Панфилова: "Нельзя воевать грудью пехоты... Береги солдата. Береги действием, огнем...".
Нельзя не согласиться с позицией автора, считающего, что всякий отдаваемый приказ должен быть обдуман и взвешен, ведь он может стоить жизни для многих людей. Понятно, что война есть война и без смертей не обойтись, но их необходимо минимизировать, при этом продолжая защищать Родину.
Так, в произведении Л. Н. Толстого «Война и мир» российский император Александр I пренебрежительно относился к жизни солдат своей армии, не хотел медлить с началом решающего сражения. Однако Кутузов, которого не даром считают гениальным и выдающимся полководцем, с помощью промедления извел французскую армию и сохранил тысячи жизней простых людей.
Поразмыслив над прочитанным, начинаешь понимать: настоящий подвиг во времена войны означает совершить поступок, который поможет защитить Родину. При этом важно помнить, что каждый солдат — чей-то сын, муж или отец, а потому бережное отношение к его жизни должно быть в приоритете для любого командующего.
(5)Бурнашев поднялся, оторвав себя от земли, исполняя приказ – не только мой, но вместе с тем приказ Родины сыну, – Бурнашев прокричал во всё поле:
– За Родину! (6)Вперёд!
(7)И вдруг голос прервался; будто споткнувшись о натянутую под ногами проволоку, Бурнашев с разбегу, с размаху упал. (8)Показалось: он сейчас вскочит, побежит дальше, и все, вынося перед собой штыки, побегут на врага вместе с ними. (9)Но он лежал, раскинув руки, лежал, не поднимаясь. (10)Все смотрели на него, на распластанного в снегу лейтенанта, подкошенного с первых шагов, все чего-то ждали.
(11)Опять прошла напряжённая секунда. (12)Цепь не поднялась.
(13)Снова кто-то вскочил, и в пулемётной трескотне взмыли над полем те же слова, тот же призыв. (14)Голос был неестественно высокий, по узенькой малорослой фигуре все узнали красноармейца Букеева. (15)Однако и он, едва ринувшись вперёд, рухнул.
(16)У меня напружинилось тело, пальцы сгребли снег. (17)Опять истекла секунда. (18)Цепь не поднялась.
(19)Наши товарищи, сорок–пятьдесят красноармейцев, сумевшие выбрать момент для удара в спину врага, приближались к немцам с другой стороны, которые и там уже открыли пальбу, а мы лежали, по-прежнему пришитые к земле, лежали, обрекая на погибель горстку братьев-смельчаков.
(20)Каждый из нас, как и я, напружинился, каждый стремился рвануться, вскочить, и никто не вскакивал.
(21)Да что же это? (22)Неужели мы так и пролежим, так и окажемся трусами, предателями братьев? (23)Неужели не найдётся никого, кто в третий раз стремительно двинулся бы вперёд, увлекая роту?
(24)И я вдруг ощутил, что взгляды всех устремлены на меня, ощутил, что ко мне, к старшему командиру, к комбату, словно к центральной точке боя, притянуто обострённое внимание: все, чудилось, ждали, что скажет, как поступит комбат. (25)И, отчётливо сознавая, что совершаю безумие, я рванулся вперёд, чтобы подать заразительный пример.
(26)Но меня тотчас с силой схватил за плечи, вдавил в снег старший политрук Толстунов:
– Не дури, не смей, комбат!
(27)Его приятно-грубоватое лицо в один миг переменилось: лицевые мышцы напряглись, окаменели. (28)Он оттолкнулся, чтобы резким движением встать, но теперь я схватил его за руку.
(29)Командиру надобно знать, что в бою каждое его слово, движение, выражение лица улавливается всеми, действует на всех; надобно знать, что управление боем есть не только управление огнём или передвижениями солдат, но и управление психикой. (30)Конечно, не дело комбата водить роту врукопашную. (31)Я вспомнил всё, чему мы обучались, вспомнил завет Панфилова: «Нельзя воевать грудью пехоты... (32)Береги солдата. (33)Береги действием, огнём...»
(34)Я крикнул:
– Частый огонь по пулемётчикам! (35)Прижмите их к земле!
(36)Бойцы поняли. (37)Теперь наши пули засвистали над головами стреляющих немцев.
(38)Ага, немецкие пулемётчики исчезли, пропали за щитками. (39)Ага, кого-то мы там подстрелили. (40)Один пулемёт запнулся, перестало выскакивать длинное острое пламя. (41)Я ловил момент, чтобы скомандовать. (42)Но не успел.
(43)Над цепью разнёсся яростный крик Толстунова:
– За Родину! (44)Ура-а-а!
(45)Мы увидели: Толстунов поднялся вместе с пулемётом и побежал, уперев приклад в грудь, стреляя и крича на бегу. (46)Голос Толстунова пропал в рёве других голосов. (47)Бойцы вскакивали.
(48)С криком они рванулись на врага, они обгоняли Толстунова. (49)Выпустив патроны, Толстунов взялся за горячий ствол пулемёта и поднял над собой тяжёлый приклад, как дубину.
(50)Немцы не приняли нашего вызова на рукопашный бой, не приняли штыкового удара, их боевой порядок смешался, они бежали от нас. (51)Преследуя врага, мы – наша вторая рота и взвод бойцов, начавший нападением с тыла эту славную контратаку, – мы с разных сторон ворвались в село Новлянское.