Как человек относится к природе? По тексту Б. Л. Васильева 6 вариант

В тот день с утра раннего первый турист припожаловал: трое мужиков да с ними две бабёночки. Местный лесник Егор Полушкин этих мужиков по мастям сразу распределил: сивый, лысый да плешивый. И бабёнок соответственно: рыжая и пегая. Бабёнки возле мешков своих щебетали, а Колька, сын Егора, рядом вертелся. В школе занятия закончились, так он иногда сюда заглядывал, отцу помогал. Егор с сыном на пристань выскочили, быстренько мешки погрузили. Потом туристы расселись, Колька — он на носу устроился — от пристани оттолкнулся, Егор завёл «Ветерок», и лодка ходко побежала к дальнему лесистому берегу. Туристы калякали о том, что водохранилище новое и рыбы тут особой быть не может. До Егора иногда долетали их слова, но значения им он не придавал, всецело поглощённый ответственным заданием. Да и какое было ему дело до чужих людей, сбежавших в тишину и покой на считанные денёчки! Он своё дело знал: доставить, куда прикажут, помочь устроиться и отчалить, только когда отпустят. К обрывчику! — распорядился сивый. — Произведём небольшую разведочку. Егор с сыном помогли туристам перетащить пожитки на облюбованное под лагерь место. Это была весёлая полянка, прикрытая разросшимся ельничком. 3десь туристы быстро поставили просторную ярко-жёлтую палатку на алюминиевых опорах, с пологом и навесом, поручили Егору приготовить место для костра, а Кольке позволили надуть резиновые матрасы. Егор, получив от плешивого топорик, ушёл в лесок нарубить сушняка. Прекрасное место! — щебетала пегая. — Божественный воздух! Когда Колька осилил последний матрас, заткнул дырочку пробкой и маленько отдышался, тятька его из ельника выломился. Ель сухую на дрова приволок и сказал: Местечко-то мы не очень-то ласковое выбрали, граждане милые. Муравейник тут за ельничком: беспокоить мураши-то будут. Надо бы перебраться куда. А большой муравейник-то? — спросил сивый. А с погреб, — сказал Егор. — Крепкое семейство, хозяйственное. Как интересно! — сказала рыжая. — Покажите, пожалуйста, где он. Это можно, — сказал Егор. Все пошли муравейник смотреть, и Колька тоже: на ходу отдышаться куда как легче. Только за первые ёлочки заглянули: гора. Что там погреб — с добрую баньку. Метра два с гаком. Небоскрёб! — сказал плешивый. — Чудо природы. Муравьёв кругом бегало — не счесть. Крупные муравьи: черноголовики. Такой тяпнет — сразу подскочишь, и Колька (босиком ведь) на всякий случай подальше держался. Вот какое беспокойство вам будет, — сказал Егор. — А там подальше чуть — ещё поляночка имеется, я наглядел. Давайте пособлю с пожитками-то: и вам покойно, и им привычно. Для ревматизма они полезные, муравьи-то, — задумчиво сказал плешивый. — Вот если у кого ревматизм... Ой! — взвилась пегая. — Кусаются, проклятые!.. Дух чуют, — сказал Егор. — Они мужики самостоятельные. Да, — вздохнул лысый. — Неприятное соседство. 0бидно. Чепуха! — Сивый махнул рукой. — Покорим! Тебя как звать-то, Егором? Одолжи-ка нам бензинчику, Егор. Банка есть? Не сообразил Егор, зачем бензинчик-то понадобился, но принёс: банка нашлась. Принёс, подал сивому: Вот. Молоток мужик, — сказал сивый. — Учтём твою сообразительность. А ну-ка отойдите подальше. И плеснул всю банку на муравейник. Плеснул, чиркнул спичкой — ракетой взвилось пламя. Завыло, загудело, вмиг обняв весь огромный муравьиный дом. 3аметались черногол овики, скрючиваясь от невыносимого жара, затрещала сухая хвоя, и даже старая ель, десятки лет прикрывавшая лапами муравьиное государство, качнулась и затрепетала от взмывшего в поднебесье раскалённого воздуха. А Егор с Колькой молча стояли рядом. Загораживаясь от жара руками, глядели, как корчились, сгорая, муравьи, как упорно не разбегались они, а, наоборот, презирая смерть, упрямо лезли и лезли в самое пекло в тщетной надежде спасти хоть одну личинку. Смотрели, как тает на глазах гигантское сооружение, терпеливый труд миллионов крохотных существ, как завивается от жара хвоя на старой ели и как со всех сторон бегут к костру тысячи муравьёв, отважно бросаясь в него. Фейерверк! — восхитилась пегая. — Салют победы! Вот и все дела, — усмехнулся сивый. — Человек — царь природы. Верно, малец? Царь?.. — растерянно переспросил Колька. Царь, малец. Покоритель и завоеватель. Муравейник догорал, оседая серым, мёртвым пеплом. Лысый пошевелил его палкой, огонь вспыхнул ещё раз, и всё было кончено. Не успевшее погибнуть население растерянно металось вокруг пожарища. Отвоевали место под солнцем, — пояснил лысый. — Теперь никто нам не помешает, никто нас не побеспокоит. И все пошли к лагерю. Сзади плёлся потерянный Егор, неся пустую банку, в которой с такой готовностью сам же принёс бензин. Колька заглядывал ему в глаза, а он избегал этого взгляда, отворачивался, и Колька спросил шёпотом: Как же так, тятька? Ведь живые же они... Да вот, — вздохнул Егор. — Стало быть, так, сынок, раз оно не этак... На душе у него было смутно, и он хотел бы тотчас же уехать, но ехать пока не велели. Молча готовил место для костра, вырезал рогульки, а когда закончил, бабёнки клеёнку расстелили и расставили закуски. Идите, — позвали. — Перекусим на скорую руку. Колька получил булку с колбасой, а в глазах мураши бегали. Суетливые, растерянные, отважные. Бегали, корчились, падали, и брюшки у них лопались от страшного жара. И Егор этих мурашей видел. Даже глаза тёр, чтоб забылись они, чтоб из памяти выскочили, а они — копошились. И муторно было на душе у него, и делать ничего не хотелось, и к застолью этому садиться тоже не хотелось. — Тут у нас природа кругом. Да. Это у нас тут — пожалуйста, отдыхайте. Тишина, опять же спокойно. А человеку что надобно? Спокой ему надобен. Всякая животина, всякая муравьятина,' всякая ёлка-берёзонька — все по спокою своему тоскуют.Вот и мураши, обратно же, они, это... Тоже.