Какое восхищение не вызывали бы плоды прогресса, всё же именно они бесповоротно меняют естественный пульс жизни, насильно ускоряя тиканье часовых стрелок наших утомительных дней. Вертясь меж бесчисленных шестерёнок неотложных дел, люди не могут себе позволить «сесть в раздумчивости и некоторое время никуда не спешить», «чтобы написать письмо либо записать для себя кое какие мыслишки». С появлением технологий, экономящих время, письма исчезают за ненадобностью, а вместе с ними и та духовность, присущая людям их писавших — в этом процессе В. Солухин видит серьёзную проблему современности.
В произведении «Письма из русского музея» автор противопоставляет прежние порядки новым. В. Солухин с тихой печалью говорит о том, как два тома, написанных человеком, приехавшим из России в Париж, превратились в «два слова» — «вот ритм, вот темп, вот если хотите, — стиль двадцатого века». Чувства автора понятны и в двадцать первом веке, ведь, к сожалению, утрата той духовности особо остро чувствуется сейчас. Когда вокруг столько всего надо успеть, провести наедине с листком бумаги пару часов кажется нелепицей, не говоря уже и о том, как бывает трудно найти собеседника, способного с уважением и интересом отнестись к длинному посланию. Люди перестали уделять должное внимание рефлексии и самосовершенствованию, которые являются неотъемлемой частью любого продуманного письма.
Изменения, связанные с техническим прогрессом, затронули далеко не только внутреннюю сферу человеческой жизни, но внесли кардинальные коррективы в её материальную составляющую.
Перемена приоритетных вещей в том же интерьере служит наглядным примером, как меняется система ценностей людей. В былые времена предметом гордости был письменный стол, ведь именно он тот незаменимый атрибут милой картины, где усталый путник может развеять вольные мысли, на какое-то время забыв о рутинной суете. И этот самый стол заменили «столиком». В письменном столе перестали нуждаться. В наши дни он и вовсе исчез из многих гостиниц, осталась одна лишь тумбочка. И в этом прослеживается какая-то бесповоротность этих изменений, невозможность вернуть былую значимость настоящих ценностей. С исчезновением письменных столов в людях незримо, но крепко закоренилось поверхностное отношение к происходящему, безразличие к вещам не дающих очевидной выгоды. В нездоровой гонке за собственным хвостом не осталось времени на то, чтобы в серьёз над чем-то поразмышлять, тем более нет там места и для письменного стола.
Рассуждая над не самой популярной проблемой, В. Солухин заставляет задуматься над действительно значимыми вещами, от которых напрямую зависит наша жизнь. Рассуждая о проблеме «отмирания» писем и письменных столов, он с интеллигентной чуткостью старается убедить читателя обратить внимание на данный вопрос, ведь решение любой массовой проблемы нужно начинать прежде всего с самого себя.
Лично мне видится невозможным не согласиться с позицией автора, так как даже моего ещё достаточно скромного жизненного опыта достаточно, чтобы понять, что образ жизни, в котором человек не может остановиться на энное количество времени, посвятив себя чему-то возвышенному — не может быть идеалом для подражания.
В заключении, хочется выразить надежду, что труды В. Солухина и других талантливых людей, обращавших свой взор на данную проблему, не останутся не замеченными и людской мир не превратится в тот бездушный мир из антиутопий.
(4)Кстати, о гостиничных столиках. (5)Не приходилось ли вам замечать, что в старых гостиницах (я не говорю, что они лучше новых во всех других отношениях) едва ли не главным предметом в номере являлся письменный стол? (6)Даже и зеленое сукно, даже и чернильный прибор на столе. (7)Так и видишь, что человек оглядится с дороги, разложит вещи, умоется, сядет к столу, чтобы написать письмо либо записать для себя кое-какие мыслишки. (8)Устроители гостиниц исходили из того, что каждому постояльцу нужно посидеть за письменным столом, что ему свойственно за ним сидеть и что без хорошего стола человеку обойтись трудно.
(9)Исчезновение чернильных приборов понятно и оправдано. (10)Предполагается, что у каждого человека теперь имеется автоматическое перо. (11)Со временем и сами письменные столы становились все меньше и неприметнее, они превратились вот именно в столики, они отмирают, как у животного вида атрофируется какой-нибудь орган, в котором животное перестало нуждаться. (12)Недавно в одном большом европейском городе, в гостинице, оборудованной по последнему слову техники и моды нашего века, в совершенно модерной, многоэтажной полустеклянной гостинице я огляделся в отведенном мне, кстати сказать, недешевом номере и вовсе не обнаружил никакого стола. (13)Откидывается от стенки полочка с зеркалом и ящичком явно для дамских туалетных принадлежностей: пудры, кремов, ресничной туши и прочих вещей. (14)Стола же нет как нет. (15)Так и видишь, что люди оглядятся с дороги, разберут вещи и… устроители гостиницы исходили, видимо, из того, что самой нужной, самой привлекательной принадлежностью номера должна быть, увы, кровать.
(16)Да и выберешь ли в современном городе время, чтобы сесть в раздумчивости и некоторое время никуда не спешить, не суетиться душой и посидеть не на краешке стула, а спокойно, основательно, отключившись от всеобщей, все более завихряющейся, все более убыстряющейся суеты?
(17)Принято считать, что телеграф, телефон, поезда, автомобили и лайнеры призваны экономить человеку его драгоценное время, высвобождать досуг, который можно употребить для развития своих духовных способностей. (18)Но произошел удивительный парадокс. (19)Можем ли мы, положа руку на сердце, сказать, что времени у каждого из нас, пользующегося услугами техники, больше, чем его было у людей дотелефонной, дотелеграфной, доавиационной поры? (20)Да боже мой! (21)У каждого, кто жил тогда в относительном достатке (а мы все живем теперь в относительном достатке), времени было во много раз больше, хотя каждый тратил тогда на дорогу из города в город неделю, а то и месяц, вместо наших двух-трех часов.
(22)Говорят, не хватало времени Микеланджело или Бальзаку. (23)Но ведь им потому его и не хватало, что в сутках только двадцать четыре часа, а в жизни всего лишь шестьдесят или семьдесят лет. (24)Мы же, дай нам волю, просуетимся и сорок восемь часов в одни сутки, будем порхать как заведенные из города в город, с материка на материк, и все не выберем часу, чтобы успокоиться и сделать что-нибудь неторопливое, основательное, в духе нормальной человеческой натуры.
(25)Техника сделала могущественными каждое государство в целом и человечество в целом. (26)Но вот вопрос, сделала ли техника более могучим просто человека, одного человека, человека как такового? (27)Могуч был библейский Моисей, выведший свой народ из чужой земли, могуча была Жанна д'Арк из города Орлеана, могучи были Гарибальди и Рафаэль, Спартак и Шекспир, Бетховен и Петефи, Лермонтов и Толстой. (28)Да мало ли… (29)Открыватели новых земель, первые полярные путешественники, великие ваятели, живописцы и поэты, гиганты мысли и духа, подвижники идеи. (30)Можем ли мы сказать, что весь наш технический прогресс сделал человека более могучим именно с этой единственно правильной точки зрения? (31)Конечно, мощные орудия и приспособления… (32)Но ведь и духовное ничтожество, трусишка может дернуть за нужный рычажок или нажать нужную кнопку. (33)Пожалуй, трусишка-то и дернет в первую очередь.