Автор поднимает проблему детского мировосприятия.
Н. Н. Матвеева рассказывает о воспоминаниях из детства рассказчицы, которая однажды во время похода в магазин, будучи ещё маленькой девочкой , наткнулась на незнакомый для неё предмет. Это был простой аквариум с рыбками, но ребёнок не мог отвести от него восторженный взгляд. Хотя она и не знала, что такое «аквариум», эта находка казалась ей удивительной. Так, Н. Н. Матвеева показывает, что в детстве для нас каждый день был полон открытий: любая незнакомая мелочь приковывала внимание, вызвала интерес и трепет, потому что дети обладают особым «углом обзора», который позволяет увидеть мир в новых красках.
Иллюстрируя поднятую проблему, писательница вновь обращается к воспоминаниям повествователя. Вечерняя прогулка с родителями была для девочки не особо занимательна, и от этого любознательность её прибывала «в полудрёме». Это продолжалось до тех пор, пока вниманием ребёнка не завладел вид из окна одно большого здания. Повара и поворята, суетливо танцующие вперемешку со своими тенями, которые были видны в оконной раме, стали настоящими объектом восхищения для маленькой девочки и смогли наполнить восторгом её прежде скучный вечер. Этим примером, автор обращает внимание на вечное желание удовлетворить свою любознательность, присущее каждому ребёнку. Дети жаждут впечатлений, они постоянно стремятся совершать великие, по крайней мере для них самих, открытия. Мир для ребёнка никогда не будет обычным или скучным — он динамичен и ослепителен, потому что сознание детей всегда находится в поиске нового.
Оба примера, дополняя друг друга, позволяют увидеть, что мировосприятие детей значительно отличается от взрослого. Ребёнок восхищается вещами, на которые обычный взрослый никогда бы не обратил внимание.
Мнение Матвеевой ясно: писательница уверена, что благодаря особенностям детского мироощущения они способны по-новому смотреть на всё привычное, а ненасытная любознательность помогает им в этом. Так, для детей обыденность становится чередой открытый, на которых базируется их богатый внутренний мир.
С мнением автора тяжело не согласиться, так как в детстве мир, действительно, казался для нас одной большой загадкой, которую мы непременно должны были разгадать, и процесс знакомства с неизвестным проносил нам огромное удовольствие. Не могу не вспомнить произведение Джоанн Харрис «Шоколад». Дочь главной героини, Анук, отличалась от других детей провинциального городка: её богатое воображение и духовное богатство заставляли девочку по-своему смотреть на мир. Достаточно вспомнить, с каким восторгом ребёнок глядел на карнавальное шествие, которое она посетила с матерью. Сама главная героиня отмечала, что дети способны постигать тонкости бытия, недоступные взрослым.
Таким образом, важно как можно дольше поддерживать в себе детскую любознательность. Находя необычное в обыденном, удивительное в привычном, мы не только обогащаемся духовно, но и имеем возможность взглянуть на мир глазами ребёнка.
(3)Помню, как тёмным, — нет, — огнисто-синим вечером отец и мать, а с ними и я вошли в магазин, расположенный в нижнем этаже одного из больших городских домов. (4)Магазин был большой квадратной комнатой, низко сидящей и плавающей в полумраке, а слева от входа сиял — крупным планом — аквариум с красными и золотыми рыбами. (5)Никогда ничего похожего я не видывала! (6)Родители пошли и полурастворились где-то далеко в сумраке, у прилавка (где был даже, может быть, и продавец, подумывающий о закрытии лавок на ночь). (7)Я же немедленно приковалась (нет, не носом, а только благоговеющим взглядом!) к рыбам, которые довольно смело рассматривали меня в ответном порядке. (8)Я ещё не знала, что такое «аквариум», но общее впечатление от него — стекло, свет, вода, блеск и сияние красок — меня заворожило.
(9)Помню ещё один зимний вечер… (10)Я еду на санках. (11)Мама везёт. (12)Отстранённый от этой должности, отец шагает рядом. (13)Было, помнится, не столько темно, сколько сине от удачного совпадения первой вечерней мглы со свеженаметённым снегом, по которому там и сям перескакивали и — далеко, широко — «веером» разбегались от нас цветные морозные искры. (14)Очень занимательные для меня цветные искры! (15)Но, впрочем, любознательность моя была всё ещё какая-то полудремотная, чемто недовольная и почти печальная. (16)Да, искры меня даже очень устраивали! (17)Но к ним, как мне казалось, полагалось и требовалось ещё что-то — важное, главное. (18)Бывает ли оно? (19)А может быть, всего того, что я согласилась бы считать важным и главным, вообще не бывает? (20)Но тут, справа от нашей тропинки, завиднелось большое, из красных кирпичей выстроенное двухэтажное здание в виде широкой печатной буквы П. (21)«Буква» была открыта с нашей стороны, и вся площадка (да нет, — почти площадь!), образуемая тремя её стенами, была свежезавьюжена не то что «девственным», а даже, я сказала бы, совсем святым снегом.
(22)В окнах обоих этажей только кое-где усматривался свет. (23)В целом же здание запомнилось мне целиком погружённым во мрак наступавшей ночи. (24)И только в самой его середине одно-единственное окно, очень широкое, наверно полуподвальное, откровенно пылало светом, как пещера циклопов! (25)Среди ночи, зимы, бездействия — действующий окновулкан!
(26)И что же я увидела в том окне, сияющем на дне снежной площади? (27)На красно-золотом фоне света-пламени сновали и двигались, что-то делая, повара и поварята в настоящих белых поварских колпаках! (28)В колпаках, расширяющихся кверху так интересно и занимательно! (29)И увиденных мной впервые! (30)То были толстые, тучные (как правило) старшие повара, повара средней комплекции и, как я уже сказала, особо отмеченные восторгом моего открытия малые поварята. (31)Их самих было человек девять-десять (взрослых и детей), но ведь ещё сверх того — их на редкость выразительные тени проносились иногда по стеклу, жаром горящему за решёткой, — и тогда их полку прибывало! (32)А ведь если отдельно силуэты — хорошо, если отдельно повара — ещё, может быть, лучше, то повара с силуэтами вперемешку, бегающие и как бы танцующие с ними вместе, — это уже был верх всего, на что я могла рассчитывать! (33)О, теперь мне их надолго хватит! (34)Теперь я разбогатела.
(35)Итак, мой секретный внутренний мир — он не был каким-нибудь вызывающим: он всё ещё никак не шумел, но он начинал заселяться и заселяться всё плотнее, теснее… (36)И окно-театр, в котором живые повара плясали вместе со своими тенями, набегавшими на пламенное стекло, — живые с нарисованными рядом, — явилось такой важной вехой моего земного странствия в самом начале его, что, быть может, кому-то это покажется даже смешным.
(37)При всех возможных скидках на причуды малолетнего воображения подобный тип «открытий», может быть, и вправду смешон! (38)Порядочные люди, вон, открывают законы, эликсиры, заливы, проливы, острова, земли и звёзды, а я-то открыла… лишь несколько человек поваров, работающих в вечернюю смену, не более! (39)Но… судя по необъятным размерам и высокому качеству моего восторга в тот вечер, я, видимо, всё же узнала тогда, что испытывает про себя настоящий, напавший на новую мысль изобретатель или поражённый великим пейзажем подлинный путешественник.