В предложенном для анализа тексте автор поднимает проблему поведения человека в условиях войны. Что поддерживает в человеке стойкость сопротивляться врагу до последнего издыхания? Как чувствует себя воин, попавший в плотное кольцо окружения? Именно на эти вопросы отвечает В. А. Каверин, размышляя над проблемой.
Чтобы раскрыть эту проблему, автор показывает нам поле брани, а вместе с тем мысли и переживания главного героя. Младший лейтенант Лев Никольский попал в плотное окружение, казалось бы, единственный способ спастись — сдаться на милость врагу, но “он не считал себя побежденным”, — говорит нам автор. Единственный выживший из полка он готов был сопротивляться гитлеровцам до последнего вздоха — для него это был вопрос чести. Эти захватчики “уничтожающие, сжигающие все на своем пути” принесли боль и горе в его край, его душу. Вся стойкость его борьбы зиждилась на следующей мысли: “За горе каждой семьи, за разлуку с близкими…которых он, может быть, больше никогда не увидит…”. И это сподвигло Никольского, не жалея своей жизни, стоять насмерть за тех, кого он любит, кем дорожит — за весь страдающий русский народ.
Далее писатель открывает читателю, что разведчик, Петя Данилов, оказался жив. “Он лежал, раненный в грудь навылет, и смотрел в небо, осеннее, но ясное…”, — пишет автор. О чем он думал тогда? О скорой смерти, о родном крае или о самых близких для него людей? На пороге смерти человек становится безразличен ко всему, но Данилов нашел в себе силы: он начал читать стихи, те самые, которые он читал “в самые горячие минуты боя”. Он взялся за пулемёт, дав лейтенанту возможность добраться до дальнего орудия. Наверное, жажда сделать все возможное для своей родины, своих родных, даже будучи на пороге смерти, заставило разведчика напрячь свои последние силы и совершить, что должно.
Оба эти примера являются дополнениями друг друга. Они позволяют автору детально показать, что заставляет человека сражаться, какие мысли поддерживают в нем силы противостоять врагу в безвыходном положении и ради чего он готов пожертвовать даже своей собственной жизнью.
Позиция автора такова: именно внутренние ориентиры человека, его переживания определяют поведение человека на войне: какой выбор он сделает, встретившись лицом к лицу с врагом, как проявит себя в бою. Когда понимаешь за что сражаешься, в чем смысл твоей борьбы, тогда ты готов стоять насмерть один против целого войска.
Я полностью согласен с позицией автора, ведь действия человека определяются его уникальным мировосприятием, которое формируется под влиянием полученного воспитания, жизненного опыта, существующего круга общения. Подтверждением моей точки зрения может стать пример из романа-эпопеи Льва Николаевича Толстого “Война и мир”. В сцене Шенграбенского сражения батарея капитана Тушина героические выполняла свой долг, нанося огромный ущерб силам французов. Но главным командованием было принято решение об отступлении, которое срочно должно было быть доложено всем частям на передовой. Батарея Тушина располагалась под самым плотным и сильным огнем на линии, поэтому, когда Багратион послал Жеркова доложить приказ об отступлении, тот даже не добирается до места. Он хочет выслужиться перед начальством, но без риска для своей жизни; страх затемнил его разум, он не понимает, что от оперативности исполнения приказа зависит стратегическое положение всей армии, возможное количество убитых и раненых. В результате сообщение командования доставляет князь Андрей Болконский, который тоже боится погибнуть, но этот страх лишь подстегивает его, ведь он понимает, как важна его задача.
Из всего вышеперечисленного можно сделать следующий вывод: война вносит свои коррективы в поведение человека. Мы видим, как мысли, понимание человеком важности той или иной задачи в условиях войны определяют его действия, поступки, которые он совершает или не совершает вовсе.
(4)По одну сторону этого куска земли лежали, спрятавшись за глинистыми буграми, гитлеровцы, пришедшие в чужую, далёкую страну по приказу своего фюрера, уничтожающие, сжигающие всё на своем пути. (5)Неподалёку от них, по эту сторону мёртвого ржаного поля, лежал только один — кандидат филологических наук, младший лейтенант Лев Никольский.
(6)Он был окружён и по всем правилам войны должен был положить оружие и сдаться в плен победителям. (7)Но он не считал себя побеждённым: пулемёт ещё работал, а если бы он замолчал, в ход пошли бы винтовка и гранаты. (8)Впрочем, он был не один. (9)Двенадцать мёртвых товарищей, которые ещё вчера вместе с ним защищали этот голый кусок земли с одинокой берёзой, лежали вдоль траншеи.
(10)Тринадцатый оказался живым. (11)Это был разведчик Петя Данилов, любимец всего полка, талантливый и умный парень, писавший стихи и читавший их вслух в самые горячие минуты боя. (12)Теперь он лежал, раненный в грудь навылет, и смотрел в небо, осеннее, но ясное, с редкими, освещёнными снизу облаками. (13)Берёза вздрагивала от выстрелов, и жёлтые листья время от времени падали на раненого. (14)Один лист упал Пете на лицо, но Петя не смахнул его, не пошевелился.
(15)В одну из редких пауз тишины Никольский подполз к Пете и, смахнув лист,
взял его за руку.
— (16)Ну как ты, а?
— (17)Ничего, — чуть слышно ответил Петя, — дышать трудно. (18)Послушай... — он помолчал, потом стал с трудом вынимать из кармана гимнастёрки бумаги.
— (19)Тут мои стихи остались, пошли их вместе с письмом, ладно?
(20)Должно быть, не больше пяти минут он провёл с Петей, а уж немцы,воспользовавшись тем, что пулемёт замолчал, намного продвинулись к траншее.
(21)Никольский дал очередь, другую — они залегли. (22)Потом снова стали приближаться, прячась между редкими пучками ржи, торчавшей в поле. (23)Плохо было то, что слева, метрах в двухстах от берёзы, стояло орудие. (24)Правда, оно стреляло не по траншее, а в глубину, туда, где на горизонте были видны тёмные, ещё дымящиеся развалины сгоревшей деревни. (25)Но в любую минуту оно могло ударить и по траншее, которую защищало подразделение, состоящее из двенадцати убитых, одного серьёзно раненного и одного живого. (26)Эх, подобраться бы к этому орудию! (27)И тропка была — вот там, где за выходами взрытой бурой земли начиналось болотце с высокой травой. (28)Но нечего было и думать! (29)Он понимал, что немцы захватят траншею, едва только замолчит пулемёт...
(30)Никольский прислушался, и в первый раз его сердце дрогнуло, и он крепко сжал зубы, глаза, всё лицо, чтобы справиться с невольным волнением. (31)Петя читал стихи, он бредил, но голос был ясный, звонкий:
Есть улица в нашей столице,
Есть домик, и в домике том
Ты пятую ночь в огневице
Лежишь на одре роковом...
(32)Петя читал, закрыв глаза, и каждое слово доносилось отчетливо и плавно. (33)У него было потемневшее страшное лицо, когда, сунув в кружку с водой руку, он начал водить ею по лицу, по глазам. (34)Потом вылил воду на голову и, тяжело опершись на Никольского, пополз к пулемёту.
—(35)Есть! (З6)Иди, — сказал он, схватившись за ручки пулемёта...
(37)Пробираясь по тропке к болотцу, Никольский услышал звонкий Петин голос,
читавший стихи между пулемётными очередями:
Не снятся ль тебе наши встречи
На улице, в жуткий мороз.
Иль наши любовные речи
И ласки, и ласки до слёз?
(38)Втянув голову в плечи, он мягко опустился в траву и бесшумно пополз, скорее угадывая, чем видя чуть примятую, пересекавшую болото тропинку. (39)Он подобрался к орудию сзади и некоторое время лежал, слушая, как немцы разговаривали резкими уверенными голосами. (40)Он ждал, когда весь расчёт соберётся возле орудия...
(41)Немцы, занявшие траншею, были захвачены врасплох, и первым снарядом из уже заряженного орудия Никольский убил сразу же человек двадцать. (42)3а стихи, которые Петя читал между пулемётными очередями!(43)3а дымящиеся развалины сожжённой деревни! (44)3а ограбленных женщин и детей, бродящих по лесам без крова и пищи. (45)3а горе каждой семьи, за разлуку с близкими, за Аню с маленьким сыном, которых он, может быть, больше никогда не увидит...