Тщеславному человеку важно не мнение других,
а его собственное мнение об их мнении.
Ницше
Каждый человек хоть раз в жизни задумывается о собственной важности для окружающих, о своей индивидуальности. Многие стараются выделить себя наградами, драгоценностями, которые способны пустить достаточно пыли в глаза светскому обществу, дабы носитель смог укорениться в высших кругах, стать выше рангом, стать кем-то особенным. Именно проблему тщеславия и его влияния на поведение человека рассматривает в своем рассказе «Орден» великий русский писатель Антон Павлович Чехов.
Чтобы привлечь внимание читателя к данной проблеме, автор рассказывает нам один эпизод из жизни дворянина Льва Пустякова, взявшего у своего друга поручика Леденцова орден Станислава. Анализируя поведение выше упомянутого дворянина, Чехов отмечает, что герой берет знак отличия лишь для солидности, дабы украсить свою неприметную особу на обеде у купца Спичкина, впоследствии «заикаясь, краснея и робко оглядываясь на дверь», переживая за обнаружение правды. Увидев на этом же приема своего знакомого Трамбляна, учителя французского языка, Лев тут же начинает бояться за раскрытие своей аферы и прикрывает орден рукой, во избежание нежелательных вопросов. Так, автор убеждает нас в том, что человек, стремясь показать себя в лучшем свете, готов идти на любые козни, даже прибегать ко лжи, чтобы угодить светскому обществу и получить для себя несколько комплиментов. Тщеславие толкает людей на бесчестные поступки.
Однако, что же происходит с чеховским героем, оказавшимся в столь деликатной ситуации? Лев Пустяков довольно скоро замечает на груди знакомого учителя орден Анны, понимая, что оба дворянина с одинаковой силой стремились угодить высокопоставленным, известным широкой общественности людям, раз оба решились прибегнуть к обману. По итогу, Пустяков весь вечер гордо носил на лацкане чужой орден, пожалев лишь о том, что не взял вместо него что-то более значимое, например, Владимира, а не Станислава: «Только эта одна мысль и помучивала его. В остальном же он был совершенно счастлив». Благодаря приведенному фрагменту, автор еще раз убеждает нас в том, что тщеславие способно негативно влиять на человеческие чувства, искажать нравственные ориентиры, заменять подлинные ценности на фальшивые подделки, что неприемлемо в современном обществе.
Таким образом, оба примера, дополняя друг друга, помогают автору сделать закономерный вывод о том, что чужие попытки казаться выше собственного роста, солидней, богаче и значительнее ни к чему не приводят человека, кроме как к смеху и даже позору. Пустые стремления угодить значительным чиновникам не сделают вашу жизнь счастливой, не обогатят вашу душу и не обеспечат вам должного положения.
Позиция автора по поднятой проблеме видна ясно и однозначно: человека определяют не его знаки отличия, не занимаемый пост, а внутреннее духовное наполнение, которые не должно отставать от видимой оболочки. Любые попытки обворожить публику блеском позолоты на взгляд писателя — смешны.
Я согласна с позицией автора и тоже считаю, что человек должен добиваться успеха своими поступками, не рассчитывая на благосклонность случая или заслуги своих друзей, как и не должен идти на поводу у своего тщеславия, разрушающего все мыслимые и немыслимые моральные устои. Размышляя по данной проблеме, я не могу не вспомнить строки из знаменитого романа Александра Пушкина «Евгений Онегин», в которых поэт выводит правдивую формулу человеческого тщеславия: «Мы почитаем всех нулями,/ А единицами — себя». Действительно, именно так и думают люди, когда ставят свои интересы выше других, отказываются помочь окружающим, разделить с кем-то последний кусок хлеба, боясь только за себя и уважая лишь собственную шкуру.
А как не вспомнить полные философских мыслей слова одного из величайших философов эпохи Просвещения в лице Жан-Жака Руссо, сказавшего в назидание потомкам: «Если тщеславие сделало кого-нибудь счастливым, то наверняка этот кто-то был дурак». Ещё в начале XVIII века люди поняли, что счастье нам даруется лишь в достижении общего блага, благодаря взаимовыручке и любви к ближнему. Человечество будет процветать, если только научится жить одним неделимым организмом, части которого перестанут искать собственной выгоды.
В завершение хотелось бы вспомнить из пыли времен имя блестящего французского писателя Виктора Гюго, давшего самое точное описание неумолимому самолюбию: «Тщеславие — страшная сила, действующая внутри нас и против нас же самих».
(2) К последнему он и направил свои стопы в новогоднее утро. (3) Видишь ли, в чём дело, Гриша, — сказал он поручику после обычного поздравления с Новым годом. (4) — Я не стал бы тебя беспокоить, если бы не крайняя надобность. (5) Одолжи мне, голубчик, на сегодняшний день твой орден, твоего Станислава. (6) Сегодня, видишь ли, я обедаю у купца Спичкина. (7) А ты знаешь этого подлеца Спичкина: он страшно любит ордена и чуть ли не мерзавцами считает тех, у кого не болтается что-нибудь на шее или в петлице. (8) И к тому же у него две дочери... (9) Настя, знаешь, и Зина... (10) Говорю, как другу...(11) Дай, сделай милость!
(12) Всё это проговорил Пустяков, заикаясь, краснея и робко оглядываясь на дверь.
(13) Поручик выругался, но согласился.
(14) В два часа пополудни. (15) Пустяков ехал на извозчике к Спичкиным и, распахнувши чуточку шубу, глядел себе на грудь. (16) На груди сверкал золотом и отливал эмалью чужой Станислав.
(17) «Как-то и уважения к себе больше чувствуешь! — думал учитель, покрякивая. — (18) Маленькая штучка, рублей пять, не больше стоит, а какой фурор производит!»
(19) Подъехав к дому Спичкина, он распахнул шубу и стал медленно расплачиваться с извозчиком.
(20) Снимая в передней шубу, он заглянул в залу. (21) Там за длинным обеденным столом сидели уже человек пятнадцать и обедали. (22) Слышался говор и звяканье посуды.
(23) Кто это там звонит? — послышался голос хозяина. — (24) Ба, Лев Николаич! (25) Милости просим. (26) Немножко опоздали, но это не беда... (27) Сейчас только сели.
(28) Пустяков выставил вперёд грудь, поднял голову и, потирая руки, вошёл в залу. (29) Но тут он увидел нечто ужасное. (30) 3а столом, рядом с Зиной, сидел его товарищ по службе, учитель французского языка Трамблян. (31) Показать ему орден значило вызвать массу самых неприятных вопросов, значило осрамиться навеки, обесславиться...
(32) Первою мыслью Пустякова было сорвать орден или бежать назад; но орден был крепко пришит. (33) Быстро прикрыв правой рукой орден, он сгорбился, неловко отдал общий поклон и, никому не подавая руки, тяжело опустился на свободный стул, как раз против сослуживца-француза.
(34) Перед Пустяковым поставили тарелку супа. (35) Он взял левой рукой ложку, но, вспомнив, что левой рукой не подобает есть в благоустроенном обществе, заявил, что он уже отобедал и есть не хочет.
(36) Душа Пустякова наполнилась щемящей тоской и злобствующей досадой: суп издавал вкусный запах, а от паровой осетрины шёл необыкновенно аппетитный дымок. (37) Учитель попробовал освободить правую руку и прикрыть орден левой, но это оказалось неудобным.
(38) Трамблян, почему-то сильно сконфуженный, глядел на него и тоже ничего не ел. (39) Поглядев друг на друга, оба ещё более сконфузились и опустили глаза в пустые тарелки.
(40) «3аметил, подлец! — подумал Пустяков. — По роже вижу, что заметил! (41) А он, мерзавец, кляузник. (42) 3автра же донесёт директору!»
(43) Съели хозяева и гости четвёртое блюдо, съели, волею судеб, и пятое...
(44) Предлагаю выпить за процветание сидящих здесь дам!
(45) Обедающие шумно поднялись и взялись за бокалы. (46) Лев Николаич, потрудитесь передать этот бокал Настасье Тимофеевне! — обратился к нему какой-то мужчина, подавая бокал. — (47) 3аставьте её выпить!
(48) На этот раз Пустяков, к великому своему ужасу, должен был пустить в дело и правую руку. (49) Станислав с помятой красной ленточкой увидел наконец свет и засиял. (50) Учитель побледнел, опустил голову и робко поглядел в сторону француза. (51) Тот глядел на него удивлёнными, вопрошающими глазами. (52) Губы его хитро улыбались, и с лица медленно сползал конфуз...
(53) Юлий Августович! — обратился к французу хозяин. — (54) Передайте бутылочку по принадлежности!
(55) Трамблян нерешительно протянул правую руку к бутылке, и... о, счастье!
(56) Пустяков увидал на его груди орден. (57) И то был не Станислав, а целая Анна! (58) 3начит, и француз сжульничал! (59) Пустяков засмеялся от удовольствия, сел на стул и развалился... (60) Теперь уже не было надобности скрывать Станислава! (61) Оба грешны одним грехом, и некому, стало быть, доносить и бесславить…
(62) А-а-а... гм!.. — промычал Спичкин, увидев на груди учителя орден.
(63) Да-с! — сказал Пустяков. — (64) Удивительное дело, Юлий Августович! (65) Как было мало у нас перед праздниками представлений! (66) Сколько у нас народу, а получили только вы да я! (67) Уди-ви-тель-ное дело!
(68) Трамблян весело закивал головой и выставил вперёд левый лацкан, на котором красовалась Анна 3-й степени.
(69) После обеда Пустяков ходил по всем комнатам и показывал барышням орден.
(70) На душе у него было легко, вольготно, хотя и пощипывал под ложечкой голод.
(71) «3най я такую штуку, — думал он, завистливо поглядывая на Трамбляна, беседовавшего со Спичкиным об орденах, — я бы Владимира нацепил. (72)Эх, не догадался!»
(73) Только эта одна мысль и помучивала его. (74) В остальном же он был совершенно счастлив.