Годы детства — это прежде всего воспитание сердца.
Василий Сухомлинский
Все мы когда-то были детьми — маленькими озорными карапузами, которые ещё не знают, в какой необъятный мир они попали. Мы познавали свое окружение, вслушивались в его музыку и постепенно учились жить. Детство — это время, когда ты приготавливаешь для себя такие моменты искренности, какие ещё никто не брал во взрослую жизнь, вот почему все мы, вырастая, становимся совершенно разными людьми с непохожими характерами и несовместимыми взглядами. Именно проблему роли детских воспоминаний в нашей жизни поднимает в своем тексте советская и российская поэтесса Новелла Николаевна Матвеева.
Чтобы привлечь внимание читателя к данной проблеме, автор вспоминает, «как темным, — нет, — огнисто-синим вечером» будучи маленькой девочкой она зашла вместе с родителями в магазин и увидела аквариум с рыбками. «Никогда ничего похожего я не видывала!» — открыто отмечает автор, признаваясь в своем детском восторге, навсегда запечатлевшемся в ее памяти. На данном примере, писательница убеждает нас в том, насколько важны для взрослых людей детские воспоминания, формирующие в них исключительное восприятие ко всему миру.
Продолжая свои размышления, Новелла Матвеева раскрывает следующее воспоминание, повествующее о снежной ночи. Однажды она заметила кирпичный дом, в окнах которого «так интересно и занимательно» двигались повара и поварята. Эта удивительная картина наполнила ее жизнь волшебной прелестью, стала невероятным событием, которого ей так не хватало: «… это же был верх всего, на что я могла рассчитывать!». Благодаря этому фрагменту мы вновь убеждаемся в том, как широк «секретный внутренний мир» ребёнка, живущий в ожидании чудес и открытий. Именно такие дети становятся вдохновленными взрослыми, способными нести к себе веру в чудо, любовь к всему, что его окружает.
Таким образом, оба примера дополняют друг друга, помогая автору сделать закономерный вывод о том, насколько велика роль детских воспоминаний в нашей жизни. Детство никуда не уходит, не кончается, оно остается бесчисленными осколками воспоминаний и впечатлений в наших душах, чтобы делать этот мир добрее и ярче.
Позиция автора по данной проблеме видна ясно и однозначно: наши детские воспоминания являются «важной вехой земного странствия» и существуют неотделимо от нас. Неподдельность их заключается единственно в нашем восторге, раз и навсегда вплетенном в сознание.
Я согласна с позицией автора и тоже считаю, что детство — это первоисточник характера человека. В детстве мы первый раз плачем, смеемся, любим и ненавидим. Это лакмусовая бумажка нашей души. Каждый раз размышляя о детстве, я вспоминаю роман Ивана Гончарова «Обломов». С самого рождения Илюша рос в теплой атмосфере мягкости, любви, наблюдая, как неторопливо идет время в деревне. До конца жизни упорядоченно-спокойный уклад Обломовки останется для него идеалом существования, наполненным вкусной едой, послеобеденным сном и неторопливостью. Тот любознательный мальчик, норовивший убежать в запретный овраг или поиграть с бабочкой на лугу навсегда останется внутри Ильи Ильича вместе с нерастраченными на жизнь силами, но останется, потому что детство не способно раствориться бесследно.
А как не вспомнить полные мудрости слова великого философа эпохи возрождения Жан-Жака Руссо, сказавшего: «Дайте детству созреть в детстве». Речь идёт не о том, что нельзя поручать ребенку дела по хозяйству, но о том, что надо дать ему шанс ошибаться и ждать прощения за свои ошибки, увлекаться и расстраиваться, падать и подниматься, набивать свои шишки, чтобы во взрослую жизнь человек выходил знающим краски палитры эмоций, имел свои представления о большом мире, находящемся по ту сторону розовых стекол очков. Так и только так мы окажемся ближе к своему счастью и счастью окружающих.
В заключение хотелось бы сказать только одну вещь. Каждый из живущих на нашей планете проходит свой неповторимый путь, испещренный преградами и обходными переходами, обеспечивающими совершенно разные воспоминания, но не важно, какое детство было у вас — главное, какое детство вы подарите своим детям.
(3)Помню, как тёмным, — нет, — огнисто-синим вечером отец и мать, а с ними и я вошли в магазин, расположенный в нижнем этаже одного из больших городских домов. (4)Магазин был большой квадратной комнатой, низко сидящей и плавающей в полумраке, а слева от входа сиял — крупным планом — аквариум с красными и золотыми рыбами. (5)Никогда ничего похожего я не видывала! (6)Родители пошли и полурастворились где-то далеко в сумраке, у прилавка (где был даже, может быть, и продавец, подумывающий о закрытии лавок на ночь). (7)Я же немедленно приковалась (нет, не носом, а только благоговеющим взглядом!) к рыбам, которые довольно смело рассматривали меня в ответном порядке. (8)Я ещё не знала, что такое «аквариум», но общее впечатление от него — стекло, свет, вода, блеск и сияние красок — меня заворожило.
(9)Помню ещё один зимний вечер… (10)Я еду на санках. (11)Мама везёт. (12)Отстранённый от этой должности, отец шагает рядом. (13)Было, помнится, не столько темно, сколько сине от удачного совпадения первой вечерней мглы со свеженаметённым снегом, по которому там и сям перескакивали и — далеко, широко — «веером» разбегались от нас цветные морозные искры. (14)Очень занимательные для меня цветные искры! (15)Но, впрочем, любознательность моя была всё ещё какая-то полудремотная, чемто недовольная и почти печальная. (16)Да, искры меня даже очень устраивали! (17)Но к ним, как мне казалось, полагалось и требовалось ещё что-то — важное, главное. (18)Бывает ли оно? (19)А может быть, всего того, что я согласилась бы считать важным и главным, вообще не бывает? (20)Но тут, справа от нашей тропинки, завиднелось большое, из красных кирпичей выстроенное двухэтажное здание в виде широкой печатной буквы П. (21)«Буква» была открыта с нашей стороны, и вся площадка (да нет, — почти площадь!), образуемая тремя её стенами, была свежезавьюжена не то что «девственным», а даже, я сказала бы, совсем святым снегом.
(22)В окнах обоих этажей только кое-где усматривался свет. (23)В целом же здание запомнилось мне целиком погружённым во мрак наступавшей ночи. (24)И только в самой его середине одно-единственное окно, очень широкое, наверно полуподвальное, откровенно пылало светом, как пещера циклопов! (25)Среди ночи, зимы, бездействия — действующий окновулкан!
(26)И что же я увидела в том окне, сияющем на дне снежной площади? (27)На красно-золотом фоне света-пламени сновали и двигались, что-то делая, повара и поварята в настоящих белых поварских колпаках! (28)В колпаках, расширяющихся кверху так интересно и занимательно! (29)И увиденных мной впервые! (30)То были толстые, тучные (как правило) старшие повара, повара средней комплекции и, как я уже сказала, особо отмеченные восторгом моего открытия малые поварята. (31)Их самих было человек девять-десять (взрослых и детей), но ведь ещё сверх того — их на редкость выразительные тени проносились иногда по стеклу, жаром горящему за решёткой, — и тогда их полку прибывало! (32)А ведь если отдельно силуэты — хорошо, если отдельно повара — ещё, может быть, лучше, то повара с силуэтами вперемешку, бегающие и как бы танцующие с ними вместе, — это уже был верх всего, на что я могла рассчитывать! (33)О, теперь мне их надолго хватит! (34)Теперь я разбогатела.
(35)Итак, мой секретный внутренний мир — он не был каким-нибудь вызывающим: он всё ещё никак не шумел, но он начинал заселяться и заселяться всё плотнее, теснее… (36)И окно-театр, в котором живые повара плясали вместе со своими тенями, набегавшими на пламенное стекло, — живые с нарисованными рядом, — явилось такой важной вехой моего земного странствия в самом начале его, что, быть может, кому-то это покажется даже смешным.
(37)При всех возможных скидках на причуды малолетнего воображения подобный тип «открытий», может быть, и вправду смешон! (38)Порядочные люди, вон, открывают законы, эликсиры, заливы, проливы, острова, земли и звёзды, а я-то открыла… лишь несколько человек поваров, работающих в вечернюю смену, не более! (39)Но… судя по необъятным размерам и высокому качеству моего восторга в тот вечер, я, видимо, всё же узнала тогда, что испытывает про себя настоящий, напавший на новую мысль изобретатель или поражённый великим пейзажем подлинный путешественник.