В своём тексте Вениамин Александрович Каверин, русский советский писатель, ставит проблему проявления патриотизма в годы войны.
Данная проблема, относящаяся к нравственной категории, является одной из актуальных проблем современности, о ней часто пишут писатели в книгах.
Пытаясь разобраться в заявленной проблеме, автор начинает свой текст с того, что младший лейтенант Лев Никольский ещё неделю назад “защищал диссертацию”, а сейчас окружён немцами и по правилам войны должен “сложить оружие и сдаться в плен победителям”. Чтобы мы поняли, как всё это важно, Каверин затем подчёркивает, что Никольский не считал себя побеждённым, хотя все его товарищи, кроме одного, были убиты. Кроме того, автор отмечает, что младший лейтенант Лев Никольский и разведчик Петя Данилов, “раненый в грудь навылет”, сделали всё, чтобы дать отпор немцам. Данилов, подползший к пулемёту, открыл огонь по немцам, а Никольский, подобравшись к орудию, первым же снарядом убил примерно два десятка немцев. История, изложенная автором, не может оставить нас равнодушными, потому что герой текста воевал “за горе каждой семьи, за разлуку с близкими”.
Рассказывая об этой истории, автор убеждает нас в том, что патриотизм в годы войны проявлялся в том, что люди ценою собственных жизней защищали свою Отчизну, дорогих и близких им людей.
Что касается моего отношения к проблеме, поднятой автором, то я разделяю его точку зрения. Считаю, что люди в годы войны проявляли патриотизм, защищая рубежи своего Отечества и своих родных и близких. Почему? Приведу ряд аргументов в защиту своего утверждения.
В повести Бориса Леонидовича Васильева «А зори здесь тихие…» ярко выражен патриотизм. В своём произведении автор описывает непростой жизненный путь пяти девушек-зенитчиц и их командира. Девушки погибли, уничтожая отряд диверсантов. Их не испугало численное превосходство немцев. Патриотизм зенитчиц подчёркивают слова одной из девушек, а именно Риты Осяниной: “Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы её защищали. Сначала её, а уж потом канал.”
В поэме Александра Трифоновича Твардовского «Василий Тёркин» показан образ настоящего русского солдата, который самоотверженно воюет и решается на безумные поступки (например, переплывает ледяную реку ради передачи необходимой информации). Также Василий поднимает дух бойцов своей игрой на гармони. Он согласен на всё, чтобы одержать победу. Василий Тёркин — настоящий патриот, любящий свою Родину.
Итак, прочитав текст, понимаешь, что патриотизм в годы войны проявлялся в том, что люди были готовы идти на всё ради защиты своей страны и ради сохранения жизней близких.
(4)По одну сторону этого куска земли лежали, спрятавшись за глинистыми буграми, гитлеровцы, пришедшие в чужую, далёкую страну по приказу своего фюрера, уничтожающие, сжигающие всё на своем пути. (5)Неподалёку от них, по эту сторону мёртвого ржаного поля, лежал только один — кандидат филологических наук, младший лейтенант Лев Никольский.
(6)Он был окружён и по всем правилам войны должен был положить оружие и сдаться в плен победителям. (7)Но он не считал себя побеждённым: пулемёт ещё работал, а если бы он замолчал, в ход пошли бы винтовка и гранаты. (8)Впрочем, он был не один. (9)Двенадцать мёртвых товарищей, которые ещё вчера вместе с ним защищали этот голый кусок земли с одинокой берёзой, лежали вдоль траншеи.
(10)Тринадцатый оказался живым. (11)Это был разведчик Петя Данилов, любимец всего полка, талантливый и умный парень, писавший стихи и читавший их вслух в самые горячие минуты боя. (12)Теперь он лежал, раненный в грудь навылет, и смотрел в небо, осеннее, но ясное, с редкими, освещёнными снизу облаками. (13)Берёза вздрагивала от выстрелов, и жёлтые листья время от времени падали на раненого. (14)Один лист упал Пете на лицо, но Петя не смахнул его, не пошевелился.
(15)В одну из редких пауз тишины Никольский подполз к Пете и, смахнув лист,
взял его за руку.
— (16)Ну как ты, а?
— (17)Ничего, — чуть слышно ответил Петя, — дышать трудно. (18)Послушай... — он помолчал, потом стал с трудом вынимать из кармана гимнастёрки бумаги.
— (19)Тут мои стихи остались, пошли их вместе с письмом, ладно?
(20)Должно быть, не больше пяти минут он провёл с Петей, а уж немцы,воспользовавшись тем, что пулемёт замолчал, намного продвинулись к траншее.
(21)Никольский дал очередь, другую — они залегли. (22)Потом снова стали приближаться, прячась между редкими пучками ржи, торчавшей в поле. (23)Плохо было то, что слева, метрах в двухстах от берёзы, стояло орудие. (24)Правда, оно стреляло не по траншее, а в глубину, туда, где на горизонте были видны тёмные, ещё дымящиеся развалины сгоревшей деревни. (25)Но в любую минуту оно могло ударить и по траншее, которую защищало подразделение, состоящее из двенадцати убитых, одного серьёзно раненного и одного живого. (26)Эх, подобраться бы к этому орудию! (27)И тропка была — вот там, где за выходами взрытой бурой земли начиналось болотце с высокой травой. (28)Но нечего было и думать! (29)Он понимал, что немцы захватят траншею, едва только замолчит пулемёт...
(30)Никольский прислушался, и в первый раз его сердце дрогнуло, и он крепко сжал зубы, глаза, всё лицо, чтобы справиться с невольным волнением. (31)Петя читал стихи, он бредил, но голос был ясный, звонкий:
Есть улица в нашей столице,
Есть домик, и в домике том
Ты пятую ночь в огневице
Лежишь на одре роковом...
(32)Петя читал, закрыв глаза, и каждое слово доносилось отчетливо и плавно. (33)У него было потемневшее страшное лицо, когда, сунув в кружку с водой руку, он начал водить ею по лицу, по глазам. (34)Потом вылил воду на голову и, тяжело опершись на Никольского, пополз к пулемёту.
—(35)Есть! (З6)Иди, — сказал он, схватившись за ручки пулемёта...
(37)Пробираясь по тропке к болотцу, Никольский услышал звонкий Петин голос,
читавший стихи между пулемётными очередями:
Не снятся ль тебе наши встречи
На улице, в жуткий мороз.
Иль наши любовные речи
И ласки, и ласки до слёз?
(38)Втянув голову в плечи, он мягко опустился в траву и бесшумно пополз, скорее угадывая, чем видя чуть примятую, пересекавшую болото тропинку. (39)Он подобрался к орудию сзади и некоторое время лежал, слушая, как немцы разговаривали резкими уверенными голосами. (40)Он ждал, когда весь расчёт соберётся возле орудия...
(41)Немцы, занявшие траншею, были захвачены врасплох, и первым снарядом из уже заряженного орудия Никольский убил сразу же человек двадцать. (42)3а стихи, которые Петя читал между пулемётными очередями!(43)3а дымящиеся развалины сожжённой деревни! (44)3а ограбленных женщин и детей, бродящих по лесам без крова и пищи. (45)3а горе каждой семьи, за разлуку с близкими, за Аню с маленьким сыном, которых он, может быть, больше никогда не увидит...