Ю. Я. Яковлев заставляет нас задуматься о связи между матерью и ребёнком.
В качестве первого аргумента автор рассказывает нам ранние детские воспоминания. Герой не помнит почти никаких подробностей тех дней, но помнит тот момент, когда он понял, что мама — это самый необходимый человек на земле. Он говорит: «… я знаю об этом чувстве, потому что оно до сих пор теплится во мне, не развеялось по свету». В предложении 6 он описывает шаги и прикосновения мамы, и эти воспоминания вызывают в нём тёплые чувства. Даже став взрослым, его нежность не развеялась — он всё еще звал её мамочкой и никак иначе, и не забыл её ласок, и понял, что никогда не забудет их. Мы понимаем, что это есть базовый вклад в эмоциональную «копилку» мальчика, который скажется на его дальнейшем поведении и создаст фундамент мировоззрения, ведь с раннего возраста именно мама учит ребёнка на собственном примере светлой бескорыстной любви. Мальчик теперь уже никогда не истратит этого запаса, потому что эти чувства никуда не уйдут от него и воспоминания о маме будут греть его душу в тяжёлые моменты, «потому что без любви к матери в сердце — холодная пустота».
Второй аргумент, дополняя первый, шире отвечает на поставленную автором проблему. Он обращается к эпизоду, когда герою пришлось уехать на фронт. На перроне его провожала мама. И хотя они не знали, что прощаются навсегда, горечь и тяжесть расставания друг с другом легли тяжким бременем на их плечи. И вот любящий сын не выдерживает, выкрикивая из окна вагона «Мамочка!», плачет… Письма,которые пишет ему мать содержат «неприкосновенны запас жизни». Мама, понимая, что эти письма и связь сына с ней — одно из главных чувств, которое помогает ему справиться с событиями, не отяжеляет его душу рассказами о блокаде, о холоде, голоде, смерти, ненасытно ходящей вокруг. В последнем письме она создаёт атмосферу уюта, тепла и новогоднего чуда, хотя и не испытывает его — и это письмо, напоминающее и нам горьковатый вкус описанных ею грецких орехов, становится новым источником сыновьих сил. Мы читаем, как мама тяжело выписывала каждую буковку, чтобы сыну стало легче. Она отдала последние силы, которые у неё сохранялись, именно самому любимому и родному человеку — сыну.
Ю. Я. Яковлев считает, что любовь матери к ребёнку бесконечно жертвена, поэтому мать готова закрыть глаза на все обстоятельства, забыть обо всех собственных проблемах, если ребёнок нуждается в её поддержке — и «это не имеет отношения к возрасту, это вечно». Связь между ними неуловима и в то же время нерушима, и слов для выражения этой привязанности не находится, да и не нужно.
Нельзя не согласиться с автором. В своём труде «Искусство любить» Э. Фромм вторит Ю. Я. Яковлеву более научным языком: любовь матери к ребёнку он называет безусловной, то есть не требующей никаких причин, и бескорыстной, то есть не требующей ничего взамен. Ребёнок же, в свою очередь, действительно воспринимает это, как говорит Ю.Яковлев, как «вообще не чувство, а что-то естественное и обязательное, как дыхание, утоление жажды». И самое главное в жизни каждого человека — это ощутить материнскую любовь, чтобы пронести её в своём сердце по всей линии жизни, чтобы чувствовать её крылья за своей спиной, чтобы находить в ней спасение и утешение, чтобы самому научиться любить.
Закончив своё сочинение, я хочу ещё раз подчеркнуть, что связь ребёнка и матери нерушима, и связь эта оказывается длиною в жизнь. Для матери главное — вложить семечко бесконечной любви в сердце ребёнка, а для ребёнка является главным суметь пронести в себе его и прорастить его самому уже в своих детях.
(1)Дети никогда не запоминают мать молодой, красивой, потому что понимание красоты приходит позже, когда материнская красота успевает увянуть. (2)Я запомнил свою мать седой и усталой, а говорят, она была красива. (3)Большие задумчивые глаза, в которых проступал свет сердца. (4)Ровные тёмные брови, длинные ресницы. (5)На высокий лоб спадали дымчатые волосы. (6)До сих пор слышу её негромкий голос, неторопливые шаги, ощущаю бережное прикосновение рук, шершавое тепло платья на её плече. (7)Это не имеет отношения к возрасту, это вечно. (8)Дети никогда не говорят матери о своей любви к ней. (9)Они даже не знают, как называется чувство, которое всё сильнее привязывает их к матери. (10)В их понимании это вообще не чувство, а что-то естественное и обязательное, как дыхание, утоление жажды. (11)Но в любви ребёнка к матери есть свои золотые дни. (12)Я пережил их в раннем возрасте, когда впервые осознал, что самый необходимый человек на свете – мама. (13)Память не сохранила почти никаких подробностей тех далёких дней, но я знаю об этом своём чувстве, потому что оно до сих пор теплится во мне, не развеялось по свету. (14)И я берегу его, потому что без любви к матери в сердце – холодная пустота. (15)Я никогда не называл свою мать матерью, мамой. (16)У меня для неё было другое слово – мамочка. (17)Даже став большим, я не мог изменить этому слову. (18)У меня отросли усы, появился бас. (19)Я стеснялся этого слова и на людях произносил его чуть слышно. (20)Последний раз я произнёс его на мокрой от дождя платформе, у красной солдатской теплушки, в давке, под звуки тревожных гудков паровоза, под громкую команду «по вагонам!». (21)Я не знал, что навсегда прощаюсь с матерью. (22)Я шептал «мамочка» ей на ухо и, чтобы никто не видел моих мужских слёз, вытирал их о её волосы… (23)Но когда теплушка тронулась, не выдержал, забыл, что я мужчина, солдат, забыл, что вокруг люди, множество людей, и сквозь грохот колёс, сквозь бьющий в глаза ветер закричал: – Мамочка! (24)А потом были письма. (25)И было у писем из дома одно необычайное свойство, которое каждый открывал для себя и никому не признавался в своём открытии. (26)В самые трудные минуты, когда казалось, что всё кончено или кончится в следующее мгновение и нет уже ни одной зацепки за жизнь, мы находили в письмах из дома неприкосновенный запас жизни. (27)Когда от мамы приходило письмо, не было ни бумаги, ни конверта с номером полевой почты, ни строчек. (28)Был только мамин голос, который я слышал даже в грохоте орудий, и дым землянки касался щеки, как дым родного дома. (29)Под Новый год мама подробно рассказывала в письме о ёлке. (30)Оказывается, в шкафу случайно нашлись ёлочные свечи, короткие, разноцветные, похожие на отточенные цветные карандаши. (31)Их зажгли, и с еловых веток по комнате разлился ни с чем не сравнимый аромат стеарина и хвои. (32)В комнате было темно, и только весёлые блуждающие огоньки замирали и разгорались, и тускло мерцали золочёные грецкие орехи. (33)Потом оказалось, что всё это было легендой, которую умирающая мама сочинила для меня в ледяном доме, где все стёкла были выбиты взрывной волной, а печки были мертвы и люди умирали от голода, холода и осколков. (34)И она писала, из ледяного блокадного города посылая мне последние капли своего тепла, последние кровинки. (35)А я поверил легенде. (36)Держался за неё – за свой неприкосновенный запас, за свою резервную жизнь. (37)Был слишком молод, чтобы читать между строк. (38)Я читал сами строки, не замечая, что буквы кривые, потому что их выводила рука, лишённая сил, для которой перо было тяжёлым, как топор. (39)Мать писала эти письма, пока билось сердце…