По тексту В.А. Захарова о Алексее Константиновиче Толстом

Алексея Константиновича Толстого многие современники считали баловнем судьбы. Действительно, когда читаешь свидетельства современников, то возникает ощущение, что этот красавец, могучий силач, изящный собеседник был рожден под счастливой звездой. Любовью и нежной заботой близких он был укутан с самой первой минуты жизни. Еще ребенком при содействии Василия Жуковского Толстой был выбран в качестве товарища для будущего императора Александра II, и каждое воскресенье он приходил во дворец играть с цесаревичем. Детская дружба со временем не прервалась, и будущий поэт сохранил самые теплые отношения с государем, который не упускал возможности продемонстрировать бывшему товарищу по играм свое расположение.
В этом месте нашего рассказа приходится сделать короткое отступление, без которого трудно понять ту драму, которую переживал один из создателей Козьмы Пруткова всю свою жизнь. Задайте себе вопрос: от чего больше всего страдает человек? От зависти недругов? От малодушия трусов? От материальных лишений? От болезней, осаждающих нас в старости? От равнодушия? От всего этого – да, но, пожалуй, более всего люди страдают от самоуверенной тирании тех, кто желает вам блага, кто считает, что своими действиями служит вашим интересам. Таких доброжелателей вы никогда не сможете убедить в том, что не нуждаетесь в их благосклонности, что вам не нужны приносимые ими жертвы. Они не будут вас слушать, поскольку убеждены, что лучше вас знают, что вам следует делать, к чему вам следует стремиться. Им невозможно внушить простую мысль: они своей опекой лишают вас самого дорогого – свободы. Да, они многое делают для вас, не жалея сил ради вашего благополучия, но и цену за это они берут безмерную.
Все сказанное применительно к Алексею Толстому приобретает особое значение. Его осыпали милостями, он без помех продвигался по служебной лестнице… Но при этом никто не удосужился спросить Толстого: а нужно ли ему это? Он мечтает быть только поэтом, скромно служить музе, он хочет уберечь свою душу от ядовитой атмосферы канцелярий и департаментов. Его не слышат, считают, что все его желания – это чудачество, которому не следует придавать серьезного значения. Когда Александр II назначил поэта на должность делопроизводителя «Секретного комитета о раскольниках», он даже не сомневался, что сделал это для пользы своего товарища.
– Ваше величество, – умоляет Толстой, – я же человек рассеянный, непрактичный. Я ничего не слышу, кроме стихов. Они гремят у меня в ушах, да и проза меня держит, как щупальцами... Ну скажите, могу ли я извлечь гармоничные звуки из того барабана, который вы мне вручаете?
Император снисходительно улыбнулся и покровительственно похлопал его по плечу.
– Послужи, Толстой, послужи, – только и сказал он. И бедному поэту пришлось взваливать на себя груз тяжких обязанностей, затыкая рот своему поэтическому вдохновению. В одной из поэм он изобразил героя, который обращается с мольбой к владыке: «О, отпусти меня, калиф, дозволь дышать и петь на воле». В этих словах мы слышим страстную мольбу ко всем, кто отбирает у человека право дышать там, где он хочет, и петь то, что просит его душа.