Культурный человек — это образованный, воспитанный, толерантный, интеллигентный, ответственный. Но в чем же миссия такого в жизни? Именно над проблемой определения главной задачи культурного человека рассуждает автор.
В рассказе “Дом с мезонином”, А. П. Чехов знакомит нас с героиней Лидой. Она, являясь культурным человеком, стремится улучшить жизнь крестьян, хочет открыть больницу в её родном селе. Поводом для таких идей служит смерть простолюдинки Анны во время родов. Её тяготит лишь мысль о том, что простые работяги гнут спину с утра до ночи, ради надежды, что их будущее поколение будет жить хоть чуточку лучше. У них совершенно нет времени на самих себя, “Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить в своём образе и подобии” — говорит Лида.
У нее нет каких-то конкретных целей. Она, как человек образованный, чувствует, что призвание её заключается в том, чтобы помогать тем, кто в этом нуждается. не может спокойно лицезреть такую людскую жизнь. Это подтверждается следующими словами героини: 
Мне кажется, что в подобной ситуации позиция “невмешательства” является полнейшим актом бесчеловечности. Но Чехов хорош тем, что в данном произведении дает нам порассуждать самим и сделать выводы самим, для этого он вводит персонажа по фамилии Белокуров. Он выступает в роли антагониста.
Е
Но если говорить честно, то данный отрывок меняет местами “доброго” и “злого” персонажа. Ведь в полной версии произведения художник предлагает Лиде избавить людей от тяжкой, даже каторжной работы. Но героиня насмешливо отвечает следующее: “Освободить от труда! Разве это возможно?”, тем самым приказывая свое мнение о простых людях. Она убеждена в том, что их предназначение — пахать всю жизнь, это их удел. Бесчеловечная позиция, не так ли? 
Позиция автора заключена в словах Лиды, а именно: “Самая высокая и святая задача культурного человека — это служить ближним”. Он считает, что имея достаточный уровень духовного развития, задачей человека становится - помощь нуждающимся людям.
Я согласен с позицией автора, ведь если ты имеешь возможность помочь тому, кому действительно тяжело, то может не стоит прокрастинировать, думая о тщетности бытия? Может стоит помочь кому-то, у кого жизнь — бесконечный тлен?
(5)Я почувствовал раздражение.
— (6)Почему же не интересно? — спросил я и пожал плечами. — (7)Вам не угодно знать моё мнение, но уверяю вас, этот вопрос меня живо интересует.
— (8)Да?
— (9)Да. (10)По моему мнению, медицинский пункт в Малозёмове вовсе не нужен.
(11)Моё раздражение передалось и ей; она посмотрела на меня, прищурив глаза,
и спросила:
—Что же нужно? (12)Пейзажи?
— (13)И пейзажи не нужны. (14)Ничего там не нужно.
(15)Она кончила снимать перчатки и развернула газету, которую только что привезли с почты; через минуту она сказала тихо, очевидно сдерживая себя:
— На прошлой неделе умерла от родов Анна, а если бы поблизости был медицинский пункт, то она осталась бы жива. (16)И господа пейзажисты, мне кажется, должны бы иметь какие-нибудь убеждения на этот счёт.
(17)Я имею на этот счёт очень определённое убеждение, уверяю вас, — ответил я, а она закрылась от меня газетой, как бы не желая слушать. — (18)По-моему, медицинские пункты, школы, библиотечки, аптечки при существующих условиях служат только порабощению. (19)Народ опутан цепью великой, и вы не рубите этой цепи, а лишь прибавляете новые звенья — вот вам моё убеждение.
(20) Она подняла на меня глаза и насмешливо улыбнулась, а я продолжал, стараясь уловить свою главную мысль:
— Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потёмок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блёкнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сотни лет, и миллиарды людей живут хуже животных — только ради куска хлеба, испытывая постоянный страх.
(21) Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своём образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить.
(22) Вы приходите к ним на помощь с больницами и школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, ещё больше порабощаете, так как, внося в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что за книжки они должны платить земству и, значит, сильнее гнуть спину.
— (23)Я спорить с вами не стану, — сказала Лида, опуская газету. — (24)Я уже это слышала. (25)Скажу вам только одно: нельзя сидеть сложа руки. (26)Правда, мы не спасаем человечества и, быть может, во многом ошибаемся, но мы делаем то, что можем, и мы правы. (27)Самая высокая и святая задача культурного человека — это служить ближним, и мы пытаемся служить, как умеем. (28)Вам не нравится, но ведь на всех не угодишь.
— (29)Правда, Лида, правда, — сказала мать.
(30) В присутствии Лиды она всегда робела и, разговаривая, тревожно поглядывала на неё, боясь сказать что-нибудь лишнее или неуместное; и никогда она не противоречила ей, а всегда соглашалась: «Правда, Лида, правда».
— (31)Мужицкая грамотность, книжки с жалкими наставлениями и прибаутками и медицинские пункты не могут уменьшить ни невежества, ни смертности так же, как свет из ваших окон не может осветить этого громадного сада, — сказал я. — (32)Вы не даёте ничего, вы своим вмешательством в жизнь этих людей создаёте лишь новые потребности, новый повод к труду.
— (33)Ах, боже мой, но ведь нужно же делать что-нибудь! — сказала Лида с досадой, и по её тону было заметно, что мои рассуждения она считает ничтожными и презирает их.