Так уж сложилось исторически, что во всех войнах, выигранных нашим народом, одной из главных причин одержанных над врагом побед стало проявление чувства патриотизма. Как же раскрывается эта проблема в тексте В. Каверина?
В траншее, откуда наши солдаты сдерживали немцев пулемётным огнём, из четырнадцати человек осталось в живых только двое. Нет командира, нет чёткого плана действий, но есть нечто большее, что руководит поступками младшего лейтенанта Льва Никольского и смертельно раненного Пети Данилова. Быть патриотом - значит чувствовать неразрывную связь с той землёй, где ты родился. Неслучайно поэтому мы видим глазами главного героя «мёртвое поле» со «сгоревшим хлебом»; узнаём, что он только неделю назад защитил диссертацию, основанную на исторических преданиях европейских народов, которые должны жить единым миром. Чувство ответственности за свою Родину, за погибших товарищей лежит в основе решения Никольского действовать согласно сложившимся обстоятельствам: под прикрытием пулемётных очередей раненого товарища он пробирается к стоящему в отдалении орудию и ведёт оттуда огонь по немцам. Остановить пришедшего на твою землю врага даже ценой собственной жизни и есть проявление патриотизма.
Чтобы показать, что такие поступки в годы войны были не единичны, автор рассказывает о другом защитнике «пяди земли» — Пете Данилове, читающем свои стихи даже в минуты боя. Этот совсем ещё юный разведчик не только не обременяет собой Никольского, но и, поняв его замысел, прикрывает товарища пулемётными очередями, читая при этом из последних сил стихотворение. Мы не узнаём из текста
В. Каверина, что происходит дальше, однако понимаем: выжить в этой ситуации герои не смогут. Но ведь именно благодаря таким людям и была одержана победа в Великой Отечественной войне.
В. Каверин говорит нам: патриотизм должен проявляться в действии, в готовности к защите своего отечества, когда понятия «Родина» и судьба близких людей нераздельны.
Мне близка позиция автора. Не говорить громких фраз о любви к родине, а действовать во имя её блага и свободы — в этом и проявляется истинный патриотизм. Для сравнения вспомним «лжепатриотов» в салоне Анны Павловны Шерер, которые в те дни, когда французы шли по русской земле, никак не изменили свой образ жизни, лишь стали брать фанты за произнесение французских слов.
Проблема проявления патриотизма была и будет актуальна всегда — и в мирное, и в военное время. Но именно в годы войны чувство патриотизма становится лакмусовой бумажкой человеческой сущности.
(4)По одну сторону этого куска земли лежали, спрятавшись за глинистыми буграми, гитлеровцы, пришедшие в чужую, далёкую страну по приказу своего фюрера, уничтожающие, сжигающие всё на своем пути. (5)Неподалёку от них, по эту сторону мёртвого ржаного поля, лежал только один — кандидат филологических наук, младший лейтенант Лев Никольский.
(6)Он был окружён и по всем правилам войны должен был положить оружие и сдаться в плен победителям. (7)Но он не считал себя побеждённым: пулемёт ещё работал, а если бы он замолчал, в ход пошли бы винтовка и гранаты. (8)Впрочем, он был не один. (9)Двенадцать мёртвых товарищей, которые ещё вчера вместе с ним защищали этот голый кусок земли с одинокой берёзой, лежали вдоль траншеи.
(10)Тринадцатый оказался живым. (11)Это был разведчик Петя Данилов, любимец всего полка, талантливый и умный парень, писавший стихи и читавший их вслух в самые горячие минуты боя. (12)Теперь он лежал, раненный в грудь навылет, и смотрел в небо, осеннее, но ясное, с редкими, освещёнными снизу облаками. (13)Берёза вздрагивала от выстрелов, и жёлтые листья время от времени падали на раненого. (14)Один лист упал Пете на лицо, но Петя не смахнул его, не пошевелился.
(15)В одну из редких пауз тишины Никольский подполз к Пете и, смахнув лист,
взял его за руку.
— (16)Ну как ты, а?
— (17)Ничего, — чуть слышно ответил Петя, — дышать трудно. (18)Послушай... — он помолчал, потом стал с трудом вынимать из кармана гимнастёрки бумаги.
— (19)Тут мои стихи остались, пошли их вместе с письмом, ладно?
(20)Должно быть, не больше пяти минут он провёл с Петей, а уж немцы,воспользовавшись тем, что пулемёт замолчал, намного продвинулись к траншее.
(21)Никольский дал очередь, другую — они залегли. (22)Потом снова стали приближаться, прячась между редкими пучками ржи, торчавшей в поле. (23)Плохо было то, что слева, метрах в двухстах от берёзы, стояло орудие. (24)Правда, оно стреляло не по траншее, а в глубину, туда, где на горизонте были видны тёмные, ещё дымящиеся развалины сгоревшей деревни. (25)Но в любую минуту оно могло ударить и по траншее, которую защищало подразделение, состоящее из двенадцати убитых, одного серьёзно раненного и одного живого. (26)Эх, подобраться бы к этому орудию! (27)И тропка была — вот там, где за выходами взрытой бурой земли начиналось болотце с высокой травой. (28)Но нечего было и думать! (29)Он понимал, что немцы захватят траншею, едва только замолчит пулемёт...
(30)Никольский прислушался, и в первый раз его сердце дрогнуло, и он крепко сжал зубы, глаза, всё лицо, чтобы справиться с невольным волнением. (31)Петя читал стихи, он бредил, но голос был ясный, звонкий:
Есть улица в нашей столице,
Есть домик, и в домике том
Ты пятую ночь в огневице
Лежишь на одре роковом..
(32)Петя читал, закрыв глаза, и каждое слово доносилось отчетливо и плавно. (33)У него было потемневшее страшное лицо, когда, сунув в кружку с водой руку, он начал водить ею по лицу, по глазам. (34)Потом вылил воду на голову и, тяжело опершись на Никольского, пополз к пулемёту.
—(35)Есть! (З6)Иди, — сказал он, схватившись за ручки пулемёта...
(37)Пробираясь по тропке к болотцу, Никольский услышал звонкий Петин голос,
читавший стихи между пулемётными очередями:
Не снятся ль тебе наши встречи
На улице, в жуткий мороз.
Иль наши любовные речи
И ласки, и ласки до слёз?
(38)Втянув голову в плечи, он мягко опустился в траву и бесшумно пополз, скорее угадывая, чем видя чуть примятую, пересекавшую болото тропинку. (39)Он подобрался к орудию сзади и некоторое время лежал, слушая, как немцы разговаривали резкими уверенными голосами. (40)Он ждал, когда весь расчёт соберётся возле орудия...
(41)Немцы, занявшие траншею, были захвачены врасплох, и первым снарядом из уже заряженного орудия Никольский убил сразу же человек двадцать. (42)3а стихи, которые Петя читал между пулемётными очередями!(43)3а дымящиеся развалины сожжённой деревни! (44)3а ограбленных женщин и детей, бродящих по лесам без крова и пищи. (45)3а горе каждой семьи, за разлуку с близкими, за Аню с маленьким сыном, которых он, может быть, больше никогда не увидит...