Юрий Трифонов – русский писатель, известный по произведениям, которые читают как дети, так и взрослые. В своем тексте он поднимает проблему нравственного выбора.
Чтобы прокомментировать ее, обратимся к предложенному отрывку. Автор рассказывает нам о выборе, который встал перед мальчикорм. Глебов Вадим оказался в ситуации, когда от его ответа на вопрос зависела судьба близкого человека. Ему вдруг «подумалось, что другого выхода нет и надо сказать» о том, что он был одним из зачинщиков нападения на Левку. Но ведь если он расскажет правду, то своим ответом может навредить дяде Володе, чья судьба находилась в руках отчима Льва. Как поступить? 
Также можно заметить, что перед выбором оказывается и другой персонаж данного отрывка. На Левку Шулепу напали на школьном дворе. Однако он «уперся и не хочет давать показаний». Да, возможно, он сделал это «из ложного чувства товарищества». Но он поступил по совести, не стал сдавать виновных. Правильно ли он сделал? Может быть, нужно было рассказать отчиму об обидчиках? Тогда они были бы наказаны и больше не осмелились причинять вред кому бы то ни было. Наверное, на эти вопросы нельзя дать точные ответы, так как на данную ситуацию тоже можно посмотреть с разных сторон.
Позиция автора ясна. Юрий Трифонов считает, что иногда перед людьми встает выбор: поступить по совести или скрыть правду, не навредив себе и другим.
Я полностью согласна с позицией автора и считаю, что рано или поздно перед каждым из нас встанет проблема нравственного выбора. И от принятого решения может зависеть очень многое. Так, например, в подобной ситуации оказалась одна из героинь романа-эпопеи Л.Н. Толстого “Война и мир”. Когда все уезжали из осажденной французами Москвы, семья Наташи Ростовой увозила свои вещи. Однако сама девушка решила помогать раненым. Для нее было не так важно свое материальное благополучие, как важны были человеческие жизни. Она без раздумий отдала подводы, я могу смело сказать, что человека, преданного своим моральным принципам, не смогут остановить никакие жизненные обстоятельства.
Таким образом, рано или поздно каждому из нас приходится делать выбор: как лучше поступить, на что можно закрыть глаза ради желанной цели.
– Глебов Вадим – это, кажется, ты?
Глебов кивнул.
– Пойдем на минуту со мной.
Глебов заколебался. Ему не хотелось бросать партию в выигрышном положении – с двумя лишними конями.
– Все! Ничья! – крикнул Левка и смешал фигуры.
Удрученный, думая о том, какой Шулепа хитрый и несправедливый человек, Глебов шел вслед за его отчимом в кабинет. Ему и в голову не могло прийти то, что он там услышал.
– Садись!
Глебов сел в кожаное темно-вишневое кресло, такое мягкое, что он сразу как будто провалился в яму и слегка испугался, но быстро пришел в себя и нашел удобное, покойное положение. Левкин отчим сказал:
– Мне Лев передал записку твоей матери относительно… – Он надел очки и прочитал: – Бурмистрова Владимира Григорьевича. Это ваш родственник? Так, постараюсь навести справки о нем, если будет возможно. А если нет, тогда уж не взыщите. Но и к тебе есть просьба, Вадим!
Старший Шулепников сидел за громадным столом такой маленький, понурый, устало опустив плечи, и что-то рисовал на листе бумаги.
– Скажи мне, Вадим, кто был зачинщиком бандитского нападения на моего сына Льва в школьном дворе?
Глебов обомлел. Он никак не ожидал такого вопроса. Ему казалось, что та история давно забыта, ведь прошло несколько месяцев! Он тоже был зачинщиком, хотя в последнюю минуту решил не принимать участия. Но кто-нибудь мог рассказать. Все это Глебов сразу сообразил и немного струсил. Видя, что Глебов смутился и молчит, Шулепников сказал строго:
– Это не просто так, не пустяки – напасть на моего сына. Дело тут групповое, но должны быть зачинщики, организаторы. Кто они?
Глебов пробормотал, что не знает. Ему было не по себе. До такой степени не по себе, что что-то заныло и заболело в низу живота. Отчим Шулепы не походил на злого человека, не кричал, не ругался, но в его тихом голосе и взгляде светлых навыкате глаз было что-то такое, что становилось неуютно сидеть напротив него в мягком кресле. Глебову подумалось, что другого выхода нет и надо сказать. От этого, может быть, зависела судьба дяди Володи. Он сначала схитрил, стал говорить про Миньку и Тараньку, но Левкин отчим резко прервал, сказав, что то дело закончено и никого не интересует. А вот кто был зачинщиком на школьном дворе? Те лица до сих пор не обнаружены и не понесли наказания. Глебов мучился, колебался, язык не двигался, смелости не хватало, и так они сидели некоторое время молча, как вдруг случилось непредвиденное: в животе Глебова громко, явственно забурчало. Это было так неожиданно и стыдно, что Глебов сжался, втянул голову в плечи и замер. Бурчание не стихало. Но Левкин отчим не обращал на него внимания. Он сказал:
– Видишь ли, у Льва есть большой недостаток – он упрям. Уперся и не хочет давать показаний из ложного чувства товарищества. А ты знаешь, наверно, что он не родной мой сын, он сын Алины Федоровны, и это усложняет дело, потому что я не могу, скажем, применить меры воздействия. Что же делать? Ты обязан помочь, Вадим. Тебе двенадцать лет, ты взрослый человек и понимаешь, как все это серьезно. Это очень, очень серьезно! – И он поднял внушительно палец.
Бурчание в животе прекратилось, но Глебов боялся, что оно возобновится каждую секунду. От этого страха он и выпалил: назвал Медведя, который действительно был главный подбивала и которого Глебов не любил, потому что тот, пользуясь своей силой, иногда давал ему без всякого повода подзатыльники, и назвал Манюню, известного жадину. В общем-то он поступил справедливо, наказаны будут плохие люди. Но осталось неприятное чувство – как будто он, что ли, кого-то предал, хотя он сказал чистую правду про плохих людей, – и это чувство не покидало Глебова долго, наверно, несколько дней.