Как прекрасна природа! Но все ли могут насладиться этой красотой в полной мере? Многие пытаются познать всю прелесть окружающего нас мира. Удается это лишь единицам. Осознание гармонии с миром природы может вдохновить человека на создание произведений искусства или же заставить еще больше полюбить родные края, землю, на которой родился и вырос.
Что способно помочь людям увидеть красоту природы? Какие чувства возникают у человека, открывшего для себя всю прелесть окружающего нас мира? Именно над этими вопросами и рассуждает В. В. Вересаев.
Комментируя данную проблему, обратимся к тексту. Рассказчику никогда не удавалось насладиться красотой мира растений и животных. Поэтому ему было непонятно «одухотворение природы поэтами и старыми философами». Импровизированная игра на скрипке, которая поначалу показалась герою грубым оскорблением окружающей красоты, впоследствии приковала внимание рассказчика. В звуках скрипки герой нашел эмоции и переживания, схожие с собственными. Музыка помогла рассказчику посмотреть на мир другими глазами. Благодаря игре музыканта чувство неудовлетворенности у героя сменилось ощущением счастья, ему удалось насладиться красотой, недоступной ранее.
Позиция автора мне ясна. В. В. Вересаев дает читателю возможность задуматься над тем, какое влияние природа оказывает на человека, как меняется восприятие мира у людей, открывших для себя чудесный и неповторимый мир.
Я согласен(-на) с автором. Понять красоту природы способен не каждый. Нужно бережно относиться к миру, который нас окружает. Тогда общение с природой подарит человеку особое чувство единства с этим миром.
Первым аргументом к проблеме может служить произведение К. Паустовского «Акварельные краски». Художнику Бергу никогда не удавалось пейзажи. Все потому, что герой не испытывал особой душевной связи с миром природы. Однажды Берг уехал погостить к другу. Природа этих незнакомых местах удивила и вдохновила
художника. Он наконец почувствовал единство с окружающим миром. Пораженный красотой чужого края, Берг пишет свой первый удачный пейзаж.
Другим аргументом может служить произведение В. Дегтева «Аустерлиц». Герой, никогда раньше не чувствовавший особого единства с природой, родным краем, лишь на чужбине понял, что нет ничего милее его сердцу, чем русские просторы. Находясь недалеко от места, где когда-то сам Наполеон командовал своим войском, рассказчик смотрел на облака, каждая деталь которых напоминала ему о доме, красоте природы родной земли.
Подводя итог, хочется сделать вывод о том, что осознание единства с природой и красоты окружающего мира способно кардинально изменить жизнь человека. Влияние природы на людей удивительно... Об этом в свое время говорил И. Тургенев, В. Астафьев, В. Шукшин, С. Есенин. Не каждому дано увидеть и почувствовать, какие тайны хранит в себе окружающий мир. Те, кому это удалось, выражают свои эмоции через музыку, стихи, картины.
(401 слово)
Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку. Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки. Я с удивлением оглянулся: за кустами акаций белел зад небольшого флигеля, и звуки неслись из его раскрытых настежь, неосвещенных окон. Значит, молодой Ярцев дома... Музыкант стал играть. Я поднялся, чтобы уйти; грубым оскорблением окружающему казались мне эти искусственные человеческие звуки.Я медленно подвигался вперед, осторожно ступая по траве, чтоб не хрустнул сучок, а Ярцев играл...Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация. Но что это была за импровизация! Прошло пять минут, десять, а я стоял, не шевелясь, и жадно слушал.Звуки лились робко, неуверенно. Они словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах. Не самою мелодией они приковывали к себе внимание — ее, в строгом смысле, даже и не было, — а именно этим исканием, томлением по чему-то другому, что невольно ждалось впереди. — Сейчас уж будет настоящее — думалось мне. А звуки лились все так же неуверенно и сдержанно. Изредка мелькнет в них что-то — не мелодия, лишь обрывок, намек на мелодию, — но до того чудную, что сердце замирало. Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью. Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намек остался непонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.Что это? Неужели нашелся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я? Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий, — и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка. Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи. Это было что-то совсем новое и неожиданное. Однако чувствовалось, что нечто подобное и было нужно, что при прежнем нельзя было оставаться, потому что оно слишком измучило своей бесплодностью и безнадежностью... Теперь не слышно было тихих слез, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота. И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным; казалось, еще одно усилие — и крепкие цепи разлетятся вдребезги и начнется какая-то великая, неравная борьба. Такою повеяло молодостью, такою верою в себя и отвагою, что за исход борьбы не было страшно. «Пускай нет надежды, мы и самую надежду отвоюем!» — казалось, говорили эти могучие звуки.Я задерживал дыхание и в восторге слушал. Ночь молчала и тоже прислушивалась, — чутко, удивленно прислушивалась к этому вихрю чуждых ей, страстных, негодующих звуков. Побледневшие звезды мигали реже и неувереннее; густой туман над прудом стоял неподвижно; березы замерли, поникнув плакучими ветвями, и все вокруг замерло и притихло. Над всем властно царили несшиеся из флигеля звуки маленького, слабого инструмента, и эти звуки, казалось, гремели над землею, как раскаты грома.С новым и странным чувством я огляделся вокруг. Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте. Но я смотрел на нее другими глазами: все окружающее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.Теперь все было осмысленно, все было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты. И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по-прежнему далекую, по-прежнему непонятную и недоступную.В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым и удовлетворенным.