Производящий башню сорвется,
Будет ужасен быстрый лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет.
Уничтожающий будет раздавлен,
Перекувырнут фрагментами плит,
И, Зорким Создателем оставлен,
Он о пытке своей возопит.
А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям безветренной речки
Встретит безжалостной пантеры
Устраивающие кошмар зрачки.
Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предначертала твердь.
Но молчи: бесподобное преимущество –
Самому подбирать свою смерть.
Цветень 1908 г.
Разбор стихотворения Гумилева «Выбор»
Творение 1908 г. , вошедшее в сборник «Романтические цветы», воспроизводит самодеятельный подъезд к мировоззренческой группы смерти, проблема какой сходит за рамки раздельного издания. Картины заключительных стукнут жизни гумилевских героев разнообразны, впрочем в стихотворениях раннего периода погибель плотнее только препровождается ложной «Белой Невестой», распрекрасной девушкой – «нежной» и «бледной», нежной и манящей.
Россыпь кратких рельефных ситуаций с летальным концом напитывает образное расстояние «Выбора». В любом из трех катренов – рассказ обо страховитом конце три персонажей: созидателя, разрушителя и охотника.
Первый богатырь работает по-над постройкой башни. Это занятие порождает устойчивую аллюзию для притчу о Вавилонской башне, основывая перифрастический семасиологический налет поэтичного повествования. Крушение, породивший «стремительный лет» строителя, препровождается не независимым событием, а жестоким наказанием божества за человеческую дерзость. Теоретический характер «мирового колодца», в каком присутствует чудовищный созидатель, удерживает нелогичный эффект.
Рушитель делает работу, неуклонно противолежащую персонажу-созидателю, но также останавливается жертвой подметать «Всевидящего Бога».
Охотника травят «зрачки безжалостной пантеры». Пространство встречи с хищником не имеет значения: будь ведь шахта сиречь сберегал реки, тягостный конец неизбежен.
«Безумье», «мука», «ужас», «проклянет», «возопит» – три трагические переделки сплачивает лексика с неблагоприятными коннотациями, передающими мучения или страх персонажей.
Оглавление финишного катрена отдано общефилософской декларации поэтичного героя, недалёкой к позиции автора. Новобрачного версификатора приковывала мысль Ницше о независимом человеке, некоторый хладнокровен к испытаниям и опасностям. Пробы самоубийства и дуэль, африканские странствования и окопы первой превосходный – материалы гумилевской биографии свидетельствуют, что стихотворец держался проблемных животрепещущих дорог. Железка с кончиной водилась методом преодоления глубокого страха, путем, рождающим значительного героя. В стихотворении объявляется величественнейшее преимущество деловитого романтика – льгота подбора «своей смерти». Необходимость дольного конца, означенного как «доля кровавая», установлена администрацией длиннейших сил. Впрочем неприкрашенный результат и окончательный образ разнообразной погибели зависит исключительно от воли поэтичного субъекта.