Как война меняет судьбы людей? Как эти перемены сказываются на жизни человека? Отвечая на эти вопросы, Юрий Маркович Нагибин размышляет над проблемой влияния войны на судьбу человека и заставляет нас задуматься.
Чтобы привлечь внимание читателей, автор размышляет о судьбе девочки Жени Румянцевой. «Женя твёрдо знала, что будет астрономом, и никем другим». Её жизнь была наполнена мечтами о звёздах и космосе, но жизнь распорядилась иначе. Пришла война, и девушка была вынуждена пойти в летное училище и защищать свою Родину. Из-за войны Жене пришлось отказаться от своей мечты, а стать астрономом, как она хотела, ей уже не удалось бы.
Но война вносит свои изменения не только в судьбы людей. Она уносит миллионы жизней, приносит боль и страдания людям. Невинные люди, маленькие дети и подростки, у которых, казалось бы, ещё все впереди, уходили на фронт и погибали за свою страну. Женя и её одноклассник Сережа после школы договорились встретиться через 10 лет возле Большого театра. Между ними была симпатия. Но война диктует свои условия. Девушка Женя погибла, позже ей было присвоено звание Героя Советского Союза. Этой встрече, как и этой паре не суждено было случиться.
Примеры-иллюстрации помогают понять, что война не щадит никого. Судьба человека, попавшего на войну, очень сурова. Она вносит изменения в планы людей, иногда даже лишая жизни.
Позиция автора по поднятой проблеме выражена ясно и однозначно. Действительно, война входит в жизнь каждого человека, внося изменения в планы и мечты, унося жизни и принося страдания.
С позицией автора нельзя не согласиться. Действительно, военное время очень сурово. Нет такой семьи, такого человека, которого война обошла бы стороной. Многие молодые люди вынуждены были отказаться от своих чувств, от мечты для победы своей страны.
Пример влияния военного времени на судьбу человека можно увидеть в произведении Б. Васильева «А зори здесь тихие». 5 молодых девушек, каждая со своими чувствами, своими планами на будущее, вынуждены отложить все на второй план, отказаться от любви, оставить детей, и уйти на фронт. Они отважно защищают свою Родину, но война не щадит никого. Судьба всех пятерых девушек была прервана. Они погибли смертью героев, а их мечтам не суждено было сбыться.
В заключение отмечу, что война оказывает огромное влияние на судьбы людей. Все чувства, все мечты отходят на второй план, заменяясь страхом и желанием победить. Война изменила миллионы судеб и обломала крылья огромному количеству молодых людей в их начинаниях. Она ломает даже самых сильных и стойких людей так, что после войны ребята не способны двигаться к своим мечтам. А некоторые даже не доживают до конца войны…
Десять школьных лет завершились по знакомой хрипловатой трели звонка, что возникает внизу, в недрах учительской, и, наливаясь звуком, подымается с некоторым опозданием к нам на шестой этаж, где расположены десятые классы.
Все мы, растроганные, взволнованные, радостные и о чем-то жалеющие, растерянные и смущённые своим мгновенным превращением из школяров во взрослых людей, которым даже можно жениться, слонялись по классам и коридору, словно страшась выйти из школьных стен в мир, ставший бесконечным. И было такое чувство, будто что-то недоговорено, недожито, не исчерпано за последние десять лет, будто этот день застал нас врасплох.
В распахнутые окна изливалась густая небесная синь, грубыми от страсти голосами ворковали голуби на подоконниках, крепко пахло распустившимися деревьями и политым асфальтом.
В класс заглянула Женя Румянцева:
— Серёжа, можно тебя на минутку?
Я вышел в коридор. В этот необычный день и Женя показалась мне не совсем обычной. Одета она была, как всегда, несуразно: платье, из которого она выросла ещё в прошлом году, шерстяная кофточка, а под ней белая, с просинью от бесконечных стирок шелковая блузка, тупоносые детские туфли без каблуков. Казалось, Женя носит вещи младшей сестры. Огромные пепельные волосы Жени были кое-как собраны заколками, шпильками, гребёнками вокруг маленького лица и всё-таки закрывали ей лоб и щёки, а одна прядь все время падала на её короткий нос, и она раздраженно отмахивала её прочь. Новым в ней был ровный, тонкий румянец, окрасивший её лицо, да живой, близкий блеск больших серых глаз, то серьёзно-деловитых, то рассеянно-невидящих.
— Серёжа, я хотела тебе сказать: давай встретимся через десять лет.
Шутливость совсем не была свойственна Жене, и я спросил серьёзно:
— Зачем?
— Мне интересно, каким ты станешь, — Женя отбросила назойливую прядь. — Ты ведь очень нравился мне все эти годы.
Я думал, что Жене Румянцевой неведомы ни эти слова, ни эти чувства. Вся её жизнь протекала в двух сферах: в напряжённой комсомольской работе — она была нашим комсоргом — и в мечтаниях о звёздных мирах. Я никогда не слышал, чтобы в свободное от деловых забот время Женя говорила о чём-нибудь другом, кроме звёзд, планет, орбит, протуберанцев, космических полетов. Не многие из нас твёрдо определили свой дальнейший жизненный путь, а Женя с шестого класса знала, что будет астрономом и никем другим.
Между нами никогда не было дружеской близости, учились мы в параллельных классах и сталкивались лишь по комсомольской работе. Несколько лет назад меня за один проступок чуть не выгнали из пионерского отряда. Ребята встали за меня горой, лишь одна Женя, новенькая в нашей школе, до конца настаивала на моём исключении. Это наложило отпечаток на моё отношение к ней. Позднее я понял, что Женина беспощадность шла от повышенной требовательности к себе и к людям, а вовсе не от злого сердца. Человек до дна прозрачный, стойкий и верный, она хотела, чтобы и все люди вокруг были такими. Я не был «рыцарем без страха и упрёка», и сейчас неожиданное её признание удивило и смутило меня. В поисках разгадки я мысленно пробегал прошлое, но ничего не нашёл в нем, кроме одной встречи на Чистых прудах...
Однажды мы собрались в выходной день на Химкинское водохранилище — покататься на лодках. Сбор назначили на Чистых прудах, у большой беседки. Но с утра заморосил дождь, и на сборный пункт пришли только мы с Павликом Аршанским, Нина Барышева и Женя Румянцева. Нина пришла потому, что в выходной день не могла усидеть дома, я пришёл из-за Нины, Павлик — из-за меня, а почему пришла Женя, было нам непонятно.
Женя никогда не появлялась на скромных наших пирушках, не ходила с нами в кино, в Парк культуры, в «Эрмитаж». Никто не подозревал Женю в ханжестве, просто у неё не хватало времени: она занималась в астрономическом кружке при МГУ и ещё что-то делала в Планетарии. Мы уважали эту Женину устремлённость и не хотели ей мешать.
- Давайте покатаемся по пруду, и будем воображать, что мы в Химках.
- Или в Индийском океане! — восторженно подхватила Женя. — Или у берегов Гренландии!..
Мы влезли в старую, рассохшуюся плоскодонку, подобрали на берегу две дощечки вместо вёсел и отправились в кругосветное путешествие. Едва ли кому-нибудь из нас, кроме Жени, это доставляло удовольствие. Пока мы с Павликом вяло шлёпали дощечками по воде, Женя придумывала трассу нашего путешествия. Вот мы проходим Босфор, через Суэцкий канал попадаем в Красное море, оттуда в Аравийское, оплываем Филиппины и входим в Тихий океан.
Больше Женя не бывала с нами. Мы не раз приглашали её на наши сборища, но она отказывалась за недосугом. А что, если в тот единственный раз она пришла из-за меня, и из-за меня отступилась, сказав с гордой честностью: «Не вышло»...
- Почему же ты раньше молчала, Женя? — спросил я.
- К чему было говорить? Тебе так нравилась Нина!
С ощущением какой-то досадной и грустной утраты я сказал:
- Где же и когда мы встретимся?
- Через десять лет, двадцать девятого мая, в восемь часов вечера в среднем пролёте между колонн Большого театра.
Минули годы. Женя училась в Ленинграде, я ничего не слышал о ней. Зимой 1941 года, жадно ловя известия о судьбе моих друзей, я узнал, что Женя в первый же день войны бросила институт и пошла в лётную школу. Летом 1944 года, находясь в госпитале, я услышал по радио указ о присвоении майору авиации Румянцевой звания Героя Советского Союза. Когда я вернулся с войны, то узнал, что звание Героя было присвоено Жене посмертно.
Жизнь шла дальше, порой я вдруг вспоминал о нашем уговоре, а за несколько дней до срока почувствовал такое острое, щемящее беспокойство, будто все прошедшие годы только и готовился к этой встрече. Я купил у цветочницы ландыши и пошёл к среднему пролету между колонн Большого театра. Постоял там немного, затем отдал ландыши худенькой сероглазой девушке и поехал домой.
Мне хотелось на миг остановить время и оглянуться на себя, на прожитые годы, дождик, вспомнить слепоту своей юношеской души, так легко прошедшей мимо того, что могло бы стать судьбой.