Мама — это тот человек, которому мы всегда можем доверять. В произведении Уинстона Грума главный герой, Форрест Гамп, очень часто обращается к маме в своих мыслях. Мы можем заметить данную фразу в его размышлениях: "Моя мама говорила...". Это значит, что Форрест прислушивается к своей матери, и, читая книгу, мы понимаем, что он её любил.
Что вы чувствуете, когда находитесь далеко от дома и вашей мамы? Какие ощущения испытывает ваша мать? А теперь вспомните, как разговаривали по душам, как лились слёзы при расставании, а также при встрече после долгих месяцев или даже лет разлуки. А что, если бы этого не было? Не было бы никаких эмоций и проявлений нежности и любви в открытую.
Автор обращает наше внимание на проблему отсутствия каких-либо эмоций в материнской любви. В качестве примера Нагибин рассматривает отношения матери и сына. "Мать никогда не целовала его" и "то было не молчание сухости, а молчание пронзительно сильной любви. В то время как её сын "не чувствовал себя обделённым", ему было немного брезгливо наблюдать за "телячьими нежностями" других детей и их матерей, так как для него это было чем-то неизвестным. Оба примера, дополняя друг друга, дают понять нам, что мальчику было привычно жить без эмоций, а с воспитанным в нем матерью чувством "мирового бытия, а не бытового существования".
Автор считает, что такой вид материнской любви не должен проявляться между детьми и их родителями. Он выделяет данные фразы в заключении своего текста: "сколько нежности они подавили в себе"; "сколько жалких, глупых, ненужных слов замолчали"; "сколько заморозили слёз"; "сколько оборвали душевных движений".
Я согласна с мнением автора, ведь отношения детей с их родителями очень сильно влияют на будущее детей. Ребёнок, смотря на своих родителей, порой пытается быть как они и перенимает их привычки, характер и поведение. Поэтому, если мать не будет проявлять "телячью нежность" к своему ребёнку, то ему будет трудно, к примеру, выражать любовь к другому человеку, переживать за кого-либо и заботиться о ком-то.
Автор, на чей текст я опиралась, имеет большое количество произведений на разные темы, в которых ярко выражены нравственные проблемы. Одной из проблем, которую Нагибин затронул в данном тексте, является материнская любовь, которая у каждой матери выражается по-разному. И на это есть определенные причины. Но это не значит, что мать не любит своего ребенка. У каждой мамы существует определенный материнский инстинкт, который часто заставляет ее волноваться, радоваться и переживать за своё чадо.
Все же мать опасалась, что на характере сына скажется отсутствие мужской близости. Кравцов прошел спартанскую выучку. С тех пор как он себя помнил, ему было заказано плакать и жаловаться. Он приучился жить с сухими глазами. Он и сам никогда не видел мать плачущей. Даже когда уходил на фронт, мать не дрогнула. «Ну, счастливо, сынок. Пиши», — и до двери не проводила, в окошко не выглянула. Мать никогда не целовала его, даже маленького, даже поздравляя с днем рождения. Она крепко пожимала ему руку и вручала подарок. Сто лет молчания — это о них, об их жизни, такой тесной жизни в крошечной комнате старого замоскворецкого дома. То было не молчание сухости, равнодушия, а молчание слишком сильной, пронзительно сильной любви, боящейся погубить родного человека слабостью, жалостью, слезным распадом. Если б рядом был отец, мать, возможно, была бы другой. Но не существовало противовеса женскому, нежному, и она стала как железо.
Кравцов вовсе не чувствовал себя обделенным. Конечно, он видел, что у его товарищей другие отношения с родителями, но не завидовал им, а с легкой брезгливостью наблюдал их телячьи нежности. Ему было безмерно интересно с матерью. Она неутомимо открывала ему мир — в природе, книгах, искусстве, окружающих и ушедших людях, в истории, географии, археологии, воспитывая в нем чувство мирового бытия, а не бытового существования. Его всегда удивляло, откуда мать, недоучившаяся гимназистка, техническая переводчица, так много знала.
О чем бы они ни говорили с матерью — пережитом или прочитанном, над чем бы ни трудились сообща, будь то предмайская уборка комнаты, возделывание огородной грядки, засолка груздей и рыжиков или сборы его в армию, — между ними творился неслышный обмен, возводивший обыденность в ранг высшей жизни. И все же сто лет молчания были их уделом. Сколько нежности они подавили в себе, сколько жалких, глупых, ненужных и необходимых слов замолчали, сколько заморозили слез, сколько оборвали душевных движений!