Природа — это моря и горы, земля и воздух, растения и животные, птицы и насекомые. А человек – часть природы или хозяин, царь, раз ему дан разум? Как люди должны строить свои взаимоотношения с миром природы? Эти вопросы мы невольно задаём себе, читая отрывок из романа Бориса Львовича Васильева «Не стреляйте в белых лебедей».
Фрагмент произведения помогает читателям задуматься над проблемой отношения людей к природе. Автор рассказывает о поведении приехавших на отдых туристов, которые готовы уничтожить всё вокруг, так как для них «человек — царь природы». «Трое мужиков да…две бабёночки», которых местный лесник Егор Полушкин «по мастям сразу распределил», кажется, понимают, что тишина и покой леса несут счастье. «Пегая» восхищается: «Прекрасное место!.. Божественный воздух!» Но думают горожане только о своем «спокое». Без всякого сомнения они уничтожают огромный муравейник, чтобы муравьишки не потревожили их во время отдыха. «Сивый» поджигает муравьиный дом, а «пегая» опять восхищается: «Фейерверк!.. Салют победы!» Но сейчас её слова звучат цинично. Становится страшно оттого, что такие люди живут рядом. Они себя чувствуют покорителями и завоевателями, не понимая, что муравьи тоже живые. Поведение этих туристов вызывает протест у читателя.
Чтобы подчеркнуть остроту данного вопроса, писатель противопоставляет отдыхающим Егора Полушкина и его сына Кольку. Для отца и сына природа – это большой общий дом, в котором каждый имеет право жить, а муравейник — это «крепкое семейство, хозяйственное». Именно их глазами мы видим гибель муравьиного дома и его жильцов, которые «презирая смерть, упрямо лезли и лезли в самое пекло в тщетной надежде спасти хоть одну личинку». Муравьи, как и люди, живут по закону природы — оставить после себя след — потомство. И ведут себя после поджога, как люди во время войны: «… не успевшее погибнуть население металось вокруг пожарища». Деревенские жители растеряны и обескуражены таким поведением туристов, на душе у них муторно. Им очень жаль погибших муравьев, и к застолью вместе с отдыхающими садиться не хочется. Растерянность Егора и Кольки передается и нам, читателям. И у нас возникает вопрос: почему человек может проявлять такую жестокость по отношению к живым существам? Почему он возомнил себя царем, которого никто не смеет беспокоить?
Противопоставление героев в данном эпизоде помогает глубже раскрыть проблему взаимоотношений человека с природой.
Б. Л. Васильев приводит читателей к выводу: являясь разумным существом, человек должен заботиться об охране природы, не допускать жестокости по отношению к живым существам.
Я согласна с позицией автора. Действительно, разум нам дан для того, чтобы понять: каждая травинка, каждая букашка нуждается в нашей защите и доброте. Нужно помнить, что живые существа испытывают боль так же, как и люди. И убивать их без причины безнравственно. Так герой романа В. П. Астафьева «Царь-рыба» Зиновий Игнатьич понимает это, когда оказывается на крючке, как и осетр, которого он хотел поймать из жадности. Браконьер испытывает такую же боль, как и царь-рыба, вспоминает все свои грехи и приходит к пониманию того, что и человек, и всякое другое живое существо равны перед природой и Богом.
Таким образом, текст заставляет нас почувствовать беспокойство за будущее Земли и человечества. Люди не должны забывать, что нужно разумно относиться к природе. Милосердие необходимо не только человеку, но и любому живому существу, любой «земной твари», созданной Творцом для жизни и украшения мира.
Бабёнки возле мешков своих щебетали, а Колька, сын Егора, рядом вертелся.
В школе занятия закончились, так он иногда сюда заглядывал, отцу помогал.
Егор с сыном на пристань выскочили, быстренько мешки погрузили. Потом туристы расселись, Колька — он на носу устроился — от пристани оттолкнулся, Егор завёл «Ветерок», и лодка ходко побежала к дальнему лесистому берегу.
Туристы калякали о том, что водохранилище новое и рыбы тут особой быть не может. До Егора иногда долетали их слова, но значения им он не придавал, всецело поглощённый ответственным заданием. Да и какое было ему дело до чужих людей, сбежавших в тишину и покой на считанные денёчки! Он своё дело знал: доставить, куда прикажут, помочь устроиться и отчалить, только когда отпустят.
К обрывчику! — распорядился сивый. — Произведём небольшую разведочку.
Егор с сыном помогли туристам перетащить пожитки на облюбованное под лагерь место.
Это была весёлая полянка, прикрытая разросшимся ельничком. 3десь туристы быстро поставили просторную ярко-жёлтую палатку на алюминиевых опорах, с пологом и навесом, поручили Егору приготовить место для костра, а Кольке позволили надуть резиновые матрасы. Егор, получив от плешивого топорик, ушёл в лесок нарубить сушняка.
Прекрасное место! — щебетала пегая. — Божественный воздух!
Когда Колька осилил последний матрас, заткнул дырочку пробкой и маленько отдышался, тятька его из ельника выломился. Ель сухую на дрова приволок и сказал:
Местечко-то мы не очень-то ласковое выбрали, граждане милые. Муравейник тут за ельничком: беспокоить мураши-то будут. Надо бы перебраться куда.
А большой муравейник-то? — спросил сивый.
А с погреб, — сказал Егор. — Крепкое семейство, хозяйственное.
Как интересно! — сказала рыжая. — Покажите, пожалуйста, где он.
Это можно, — сказал Егор.
Все пошли муравейник смотреть, и Колька тоже: на ходу отдышаться куда как легче. Только за первые ёлочки заглянули: гора. Что там погреб — с добрую баньку. Метра два с гаком.
Небоскрёб! — сказал плешивый. — Чудо природы.
Муравьёв кругом бегало — не счесть. Крупные муравьи: черноголовики. Такой тяпнет — сразу подскочишь, и
Колька (босиком ведь) на всякий случай подальше держался.
Вот какое беспокойство вам будет, — сказал Егор. — А там подальше чуть — ещё поляночка имеется, я наглядел.
Давайте пособлю с пожитками-то: и вам покойно, и им привычно.
Для ревматизма они полезные, муравьи-то, — задумчиво сказал плешивый. — Вот если у кого ревматизм...
Ой! — взвилась пегая. — Кусаются, проклятые!..
Дух чуют, — сказал Егор. — Они мужики самостоятельные.
Да, — вздохнул лысый. — Неприятное соседство. 0бидно.
Чепуха! — Сивый махнул рукой. — Покорим! Тебя как звать-то, Егором? Одолжи-ка нам бензинчику, Егор. Банка есть?
Не сообразил Егор, зачем бензинчик-то понадобился, но принёс: банка нашлась.
Принёс, подал сивому: Вот.
Молоток мужик, — сказал сивый. — Учтём твою сообразительность. А ну-ка отойдите подальше.
И плеснул всю банку на муравейник. Плеснул, чиркнул спичкой — ракетой взвилось пламя. Завыло, загудело, вмиг обняв весь огромный муравьиный дом.
3аметались черногол овики, скрючиваясь от невыносимого жара, затрещала сухая хвоя, и даже старая ель, десятки лет прикрывавшая лапами муравьиное государство, качнулась и затрепетала от взмывшего в поднебесье раскалённого воздуха.
А Егор с Колькой молча стояли рядом. Загораживаясь от жара руками, глядели, как корчились, сгорая, муравьи, как упорно не разбегались они, а, наоборот, презирая смерть, упрямо лезли и лезли в самое пекло в тщетной надежде спасти хоть одну личинку. Смотрели, как тает на глазах гигантское сооружение, терпеливый труд миллионов крохотных существ, как завивается от жара хвоя на старой ели и как со всех сторон бегут к костру тысячи муравьёв, отважно бросаясь в него.
Фейерверк! — восхитилась пегая. — Салют победы!
Вот и все дела, — усмехнулся сивый. — Человек — царь природы. Верно, малец?
Царь?.. — растерянно переспросил Колька.
Царь, малец. Покоритель и завоеватель.
Муравейник догорал, оседая серым, мёртвым пеплом. Лысый пошевелил его палкой, огонь вспыхнул ещё раз, и всё было кончено. Не успевшее погибнуть население растерянно металось вокруг пожарища.
Отвоевали место под солнцем, — пояснил лысый. — Теперь никто нам не помешает, никто нас не побеспокоит.
И все пошли к лагерю.
Сзади плёлся потерянный Егор, неся пустую банку, в которой с такой готовностью сам же принёс бензин. Колька заглядывал ему в глаза, а он избегал этого взгляда, отворачивался, и Колька спросил шёпотом:
Как же так, тятька? Ведь живые же они...
Да вот, — вздохнул Егор. — Стало быть, так, сынок, раз оно не этак...
На душе у него было смутно, и он хотел бы тотчас же уехать, но ехать пока не велели. Молча готовил место для костра, вырезал рогульки, а когда закончил, бабёнки клеёнку расстелили и расставили закуски.
Идите, — позвали. — Перекусим на скорую руку.
Колька получил булку с колбасой, а в глазах мураши бегали. Суетливые, растерянные, отважные. Бегали, корчились, падали, и брюшки у них лопались от страшного жара.
И Егор этих мурашей видел. Даже глаза тёр, чтоб забылись они, чтоб из памяти выскочили, а они — копошились.
И муторно было на душе у него, и делать ничего не хотелось, и к застолью этому садиться тоже не хотелось.
— Тут у нас природа кругом. Да. Это у нас тут — пожалуйста, отдыхайте. Тишина, опять же спокойно. А человеку что надобно? Спокой ему надобен. Всякая животина, всякая муравьятина,' всякая ёлка-берёзонька — все по спокою своему тоскуют.Вот и мураши, обратно же, они, это... Тоже.