Существует немало проблем, свой взор к которым люди устремляет вновь и вновь, однако проблема хамства, поднимаемая К. Г. Паустовским, является одной из самых актуальных, на мой взгляд.
Советский писатель повествует нам историю из жизни солдата, который по дороге за медикаментами оказал товарищам услугу, передав их письма. Придя с письмом Лёли к, казалось бы, интеллигентной семье профессора, рассказчика окатило волной немерного хамства. Если не брать во внимание их «приём», то первым проявлением хамства можно назвать момент, когда дядя зачитывал письмо Лёли, делая едкие замечания на счёт племянницы, которая тем временем спасала жизни на войне... Этим эпизодом автор показывает нам, что вопреки утончённому виду и безупречным манерам профессор ведёт себя, как последний мерзавец, не имеющий понятия даже о такой способности души, как любовь к близким. Самопожертвенность и скромность Лёли он публично осмеивает ради того, чтобы насладиться минутой мнимого превосходства над более младшим членом семьи, чьи благородные порывы он не в состоянии понять.
Но, увы, на этом щедрый праздник хамства не заканчивается.
Дочитав до места, где Лёля ходатайствует о рассказчике, острые языки профессорского семейства с новой силой берутся сочинять оскорбительные изречения уже в адрес фронтовика в его же присутствии. В рамках короткого разговора солдат фронта успел превратиться в вора и пройдоху, а затем и в хулигана с убийцей. Этот момент выступает в качестве дополнения к вышеупомянутому эпизоду, завершая портрет интеллигентных грубиянов. В их сердцах нет места ни состраданию, ни благодарности к человеку, который своей грудью защищает в том числе и их жизнь. Эти напыщенные снобы тотально не способны быть человечными по отношению к кому-либо, их волнует лишь их собственный статус, а на остальных они плюют без разбора.
К. Г. Паустовский даёт чётко понять своё мнение относительно данной проблемы, сосредотачивая его в мыслях и действиях рассказчика. Автор убеждён, что каким бы ни было высоким положение человека в обществе и как бы велики не были бы его достижения, подобное не даёт права выражать своё пренебрежение к другим людям, сыпать оскорбления и смотреть свысока, особенно в случаях, когда о человеке судят, опираясь лишь на его социальное положение.
Безусловно, я разделяю мнение автора, ведь положение в общественной стратификации слишком часто находится в обратной пропорции по отношению к духовному уровню развития человека. Делать выводы о ком-то можно лишь после долгого наблюдения за кем-то — и то, каким бы ни казался нам человек, никто не вправе унижать его достоинства.
В завершение, хочу сказать, что, к сожалению, проблема проявления хамства является чуть ли не повсеместной в наше время, над чем стоит задуматься всем нам, ведь в какой-то день чьё-то лопнувшее терпение может стоить несколько больше, чем разбитая изысканная побрякушка неподалёку от двери.
(4)Лёля дала мне свои золотые часики и просила передать их в Москве своему дяде, профессору. (5)Золотые эти наручные часики смущали Лёлю. (6)Они были, конечно, совсем ни к чему в санитарном поезде.
(7)Лёля дала мне, кроме того, письмо к дядюшке. (8)В нём она писала обо мне много хорошего и просила профессора приютить меня, если понадобится.
(9)Я разыскал в Москве квартиру уважаемого профессора и позвонил. (10)Мне долго не открывали. (11)Потом из-за двери недовольный женский голос расспросил меня, кто я и по какому делу. (12)Дверь открыла пожилая горничная с косоглазым лицом. (13)3а ней стояла высокая, величественная, как памятник, старая дама в белоснежной крахмальной кофточке с чёрным галстуком-бабочкой — жена профессора. (14)Седые её волосы были подняты надменным валиком и блестели так же, как и стёкла её пенсне. (15)Она стояла, загораживая дверь в столовую. (16)Там семья профессора пила, позванивая ложечками, утренний кофе.
(17)Я передал профессорше коробочку с часами и письмо.
— (18)Подождите здесь, — сказала она и вышла в столовую, выразительно взглянув на горничную. (19)Та тотчас начала вытирать в передней пыль с полированного столика, давно уже к тому времени вытертого и нестерпимо блестевшего.
— (20)Кто там звонил? — спросил из столовой скрипучий старческий голос.
— (21)Чего нужно?
— (22)Представь, — ответила профессорша, шурша бумагой (очевидно, она вскрывала пакет), — Лёля и на войне осталась такой же сумасбродкой, какой и была. (23)Прислала золотые часы. (24)С каким-то солдатом. (25)Какая всё-таки неосторожность. (26)Вся в мать!
— (27)Угу! — промычал профессор. (28)Очевидно, рот у него был набит едой. — (29)Ничего не стоило прикарманить.
—(30)Вообще я Лёлю не понимаю, — снова сказала профессорша. — (31)Вот пишет, просит его приютить. (32)К чему это? (ЗЗ)Где приютить? (34)На кухне у нас спит Паша.
— (35)Только этого не хватало, — промычал профессор. — (Зб)Дай ему рубль и выпроводи его. (37)Пора Лёле знать, что я терпеть не могу посторонних людей.
— (38)Неловко всё-таки рубль, — сказала с сомнением профессорша. — (39)Как ты думаешь, Пётр Петрович?— (40)Ну, тогда вышли ему два рубля.
(41)Я распахнул дверь на лестницу, вышел и захлопнул дверь так сильно, что в профессорской квартире что-то упало и разбилось с протяжным звоном.
(42)На площадке я остановился.
(43)Тотчас дверь приоткрылась через цепочку. (44)3а горничной, придерживавшей дверь, стояла вся профессорская семья: надменная профессорша, студент с лошадиным лицом и старый профессор с измятой салфеткой, засунутой за манишку. (45)На салфетке были пятна от яичного желтка.
—(46)Ты чего безобразничаешь? — прокричала в щёлку горничная. — (47)А ещё солдат с фронта! (48)Защитник Отечества!
— (49)Передай своим господам, — сказал я, — что они скоты.
(50)Тут в передней началась невнятная толкотня. (51)Студент подскочил к двери и схватился за цепочку, но профессорша его оттащила.
— (52)Геня, оставь! — крикнула она. — (53)Он тебя убьёт. (54)Они привыкли всех убивать на фронте.
(55)Тогда вперёд протолкался старый профессор. (56)Чисто вымытая его бородка тряслась от негодования. (57)Он крикнул в щёлку, приложив руки трубочкой ко рту:
— Хулиган! (58)Я в полицию тебя отправлю!
— (59)Эх вы! — сказал я. — (60)Научное светило! (61)Профессорша оттащила почтенного старичка и захлопнула дверь.
(62) С тех пор у меня на всю жизнь осталось недоверие к так называемым «жрецам науки», к псевдоучёным, к тому племени людей, что безмерно кичатся своей учёностью, а в жизни остаются обывателями и пошляками. (63)Есть много видов пошлости, не замечаемых нами. (64)Даже такой безошибочный «уловитель» пошлости, как Чехов, не мог описать всех её проявлений.