В тексте «На кладбище» В. М. Шукшин поднимает проблему взаимоотношений детей и родителей.
Автор описывает ситуацию, случившуюся с рассказчиком на кладбище: пока тот сидел на скамейке и размышлял, к нему подсела женщина, и они разговорились. Женщина рассказала герою о своих сыновьях: первого сына она похоронила семь лет назад, а второй жил на момент рассказа в другом городе. Герой почувствовал, что, хоть и прошел достаточно большой период со дня похорон первого сына, боль утраты в сердце собеседницы ничуть не притупилась: высохли слёзы, крик в плаче заменился на тихий вздох и сдержанный «привычный, деловитый» жест утирания лица платочком. Мы понимаем, что безусловная любовь матери не умерла вместе с сыном, что житейские проблемы наверняка одинокой старушки не мешают ей приходить на кладбище, ухаживать за могилой. Автор даёт нам понять, что любящая мама не забывает о сыне, заботясь о нём даже через преграду смерти, что любящая мама никогда не бросит своего ребёнка и будет регулярно встречаться с ним.
Первый пример раскрывает проблему со стороны отношения родителей к детям, а второй пример, служа антитезой первому даёт понимание с обратной стороны: со стороны отношения детей к родителям. Эти взаимоотношения описаны в рассказе старушки о втором сыне, начинающемся с горьких слов «Неладно живёте, молодые, ох неладно». Он много раз женился и разводился, даже успел завести детей, и в итоге уехал в Фергану жить с лаборанткой, куда позвал погостить свою маму. Однако желанным гостем она была там только до того момента, пока у неё был запас денег. После сноха стала невыносимой, а сын нисколько не заступился за маму. Это показывает его равнодушное отношение к чувствам матери, ведь он был обязан прекратить безобразное отношение сожительницы к матери. А также по словам о деньгах мы можем судить о том, что отношение молодых к старушке могло быть вовсе корыстным.
Позиция автора такова: тогда как родители бесконечно переживают и хлопочут за своих детей, оберегают их в любом возрасте, болеют, когда их детям плохо, дети могут вести себя по отношению к ним совершенно неуважительно, равнодушно, порой корыстно, безучастно. Это абсолютно неподобающее поведение человека к человеку в принципе, а уж по отношению ребёнка к родителям оно приобретает абсолютно некрасивую, уродливую форму.
Я полностью согласна с автором. Действительно, однажды став родителем, взрослый человек уже никогда не сможет быть равнодушным к своему ребёнку — даже если родитель и обладает какими-либо отрицательными чертами,всё равно необходимость заботиться о своём ребёнке станет для него не законным обязательством, а требованием собственной души. Но не все дети сумеют оценить родительскую жертвенность, а немногие и вовсе забудут о своём долге перед матерями и отцами – ярким примером такого поведения стал Митрофанушка в произведении Д. И. Фонвизина «Недоросль», хладнокровно оттолкнувший свою мать, когда та так нуждалась в его помощи.
Закончить своё сочинение я хочу мыслью о том, что дети должны беречь своих родителей, уважать их и понимать, что именно мамы и папы подарили им их единственную драгоценную жизнь. И их непосредственный высший долг — защищать, оберегать, продлевать жизнь родителей, не только радуя их успехами, визитами и подарками, но и собственным вниманием и любовью.
(9)…Есть за людьми, я заметил, одна странность: любят в такую вот милую сердцу пору зайти на кладбище и посидеть час-другой. (10)Вольно и как-то неожиданно думается среди этих холмиков. (11)Странно, что сюда доносятся гудки автомобилей, голоса людей… (12)Странно, что в каких-нибудь двухстах метрах улица и там продают газеты, вино, какой-нибудь амидопирин…
(13)…Сидел я вот так на кладбище в большом городе, задумался. (14)Задумался и не услышал, как сзади подошли. (15)Услышал голос:
— Ты чего тут, сынок? (16)Это моя могилка-то.
(17)Оглянулся, стоит старушка, смотрит мирно.
(18)Я вскочил со скамеечки… (19)Смутился чего-то.
(20)– Извините…
(21)– Да за что же?.. (22)Садись, — она села на скамеечку и показала рядом с собой. (23)– Садись, садись. (24)Я думаю, может, ты перепутал могилки.
(25)Я сел.
(26)– Сынок у меня тут, — сказала она, глядя на ухоженную могилку. (27)– Сынок… (28)Спит, — она молча поплакала, молча же вытерла концом платка слёзы, вздохнула. (29)Всё это она проделала привычно, деловито… (30)Видно, горе её — давнее, стало постоянным, и она привыкла с ним жить.
(31)– Давно схоронили?
(32)– Давно. (33)Семь лет уж. (34)Двадцать четыре годочка всего и пожил, — сказала старушка покорно. (35)Ещё помолчала.
(36)– Только жить начинать, а он вот… (37)А тут, как хошь, так и живи, — она опять поплакала, опять вытерла слёзы и вздохнула. (38)И повернулась ко мне.
(39)– Неладно живёте, молодые, ох неладно, — сказала она вдруг, глядя на меня ясными умытыми глазами. (40)– А другой у меня сын, Минька, тот с жёнами закружился, меняет их без конца. (41)Я говорю: да чего ты их меняешь-то, Минька? (42)Чего ты всё выгадываешь-то? (43)Все они нонче одинаковые, меняй ты их, не меняй. (44)Шило на мыло менять? (45)Сошёлся тут с одной, ребёночка нажили… (46)Ну, думаю, будут жить. (47)Нет, опять не сложилось. (48)Ах ты, господи-то! (49)Беда прямо. (50)Ну, пожил один сколько-то, подвернулась образованная, лаборанка, увезла его к чёрту на рога, в Фергану какую-то. (51)Пишут мне оттудова: «Приезжай, дорогая мамочка, погостить к нам». (52)Старушка так умело и смешно передразнивала этих молодых в Фергане, что я невольно засмеялся, и, спохватившись, что мы на кладбище, прихлопнул смех ладошкой. (53)Но старушку, кажется, даже воодушевил мой смех. (54)Она с большей охотой продолжала рассказывать. (55)– Ну, я и разлысила лоб-то — поехала. (56)Приехала, погостила… (57)Дура старая, так мне и надо — попёрлась!
(58)– Плохо приняли, что ли?
(59)– Да сперва вроде ничего… (60)Ведь я же не так поехала-то, я же деньжонок с собой повезла. (61)Ну и пока деньжонки-то были, она ласковая была, потом деньжонки-то кончились, она: «Мамаша, кто же так оладьи пекёт!» (62)– «Как кто? — говорю, — все так пекут. (63)А чего не так-то?» (64)Дак она и давай меня учить, как оладушки пекчи. (65)Я ей слово, она мне — пять. (66)Иди их переговори, молодых-то: чёрта с рогами замучают своими убеждениями, прости, господи, не к месту помянула рогатого. (67)Где же мне набраться таких убеждениев? (68)А мужа не кормит! (69)Придёт, бедный, нахватается чего попади, и всё. (70)А то и вовсе: я, говорит, в столовку забежал. (71)Ах ты, думаю, образованная! (72)Вертихвостки вы, а не образованные, — старушка помолчала и ещё добавила с сердцем:
— Как же это так-то? — повернулась она ко мне. (73)– Вот и знают много, и вроде и понимают всё на свете, а жить не умеют. (74)А?
(75)– Да где они там знают много! — сказал я тоже со злостью.
(76)– Там насчёт знаний-то… конь не валялся.
(77)– Да вон по сколь годов учатся!
(78)– Ну и что? (79)Как учатся, так и знают. (80)Для знаний, что ли, учатся-то?
(81)– Ну да, в колхозе-то неохота работать, — согласилась старушка. (82)– Господи, Господи… вот жизнь пошла! (83)Лишь бы день урвать, а там хоть трава не расти.
(84)Мы долго молчали. (85)Старушка ушла в свои думы, они пригнули её ниже к земле, спина сделалась совсем покатой; она не шевелилась, только голова всё покачивалась и покачивалась.